олее всего привлек внимание толпы въезд Баси в  город.  В Каменце
было,  конечно, немало достойных женщин, но ни у одной не было мужа, столь
прославленного  на  поле  брани.   Слышали  в   Каменце  и  о  самой  пани
Володыёвской как о женщине храброй,  которая не побоялась жить в глуши, на
далекой заставе,  средь дикого люда,  которая ходила с  мужем в походы,  а
захваченная татарином,  сумела одолеть его  и  уйти  живой из  хищных рук.
Слава ее  тоже была беспримерной.  Но  те,  кто дотоле не знал и  не видел
Баси, воображали себе этакую великаншу, что гнет подковы и ломает панцири.
Каково  же  было  их  удивление,  когда  они  увидели маленькое,  розовое,
полудетское лицо, высовывающееся из коляски.
     - Это сама пани Володыёвская или дочка? - спрашивали в толпе.
     - Она самая, - отвечали те, кто ее знал.
     Изумились  горожане,   женщины,   священники,  военные.  С  неменьшим
изумлением смотрели они на  непобедимый хрептевский гарнизон,  на  драгун,
меж  которыми спокойно ехал  Нововейский с  улыбкой  на  лице,  отмеченном
печатью безумия,  и на свирепые лица головорезов,  обращенных в венгерских
пехотинцев.  Однако несколько сот заправских вояк,  шедших при Басе, своим
видом приободрили горожан.
     - Это люди искушенные, такие не устрашатся туркам в глаза посмотреть!
- говорили в толпе.
     Некоторые горожане,  да  и  солдаты,  в  особенности из  полка  князя
епископа Тшебицкого,  который днями только прибыл в Каменец, думали, что и
сам Володыёвский в кортеже, и потому подняли крик:
     - Да  здравствует  пан  Володыёвский!  Да  здравствует наш  защитник!
Наиславнейший кавалер!
     - Vivat Володыёвский, vivat!
     Бася слушала,  и сердце ее распирала радость;  что может быть женщине
милей, нежели слава мужа, да когда еще такой большой город славит его.
     <Столько здесь рыцарей,  -  думала Бася,  -  а ведь никому не кричат,
только моему Михалу!>
     Ей и самой захотелось крикнуть со всеми вместе ,
но  Заглоба урезонил ее,  призывая вести себя достойно и  кланяться на обе
стороны, как кланяется королева при въезде в столицу.
     Сам он тоже приветствовал всех,  то шапкой махал,  то рукой,  а когда
люди,  его знавшие,  и  в  его честь стали кричать vivat,  он  обратился к
толпе:
     - Паны  ясновельможные!  Кто  в  Збараже выстоял,  тот  и  в  Каменце
выстоит!
     По  указанию  Володыёвского кортеж  подъехал  к  возведенному недавно
монастырю сестер доминиканок. У маленького рыцаря был, правда, собственный
домик в  Каменце,  но  монастырь стоял в  более укромном и  мало доступном
ядрам месте,  и  он  предпочел здесь поместить свою любимую -  к  тому же,
будучи жертвователем монастыря,  он  надеялся на  хороший прием.  В  самом
деле, мать игуменья Виктория, дочь брацлавского воеводы Стефана Потоцкого,
приняла Басю с  распростертыми объятьями.  Из  этих объятий она  тотчас же
попала  в  другие  -  горячо  любящей  ее  тетушки Маковецкой,  с  которой
давным-давно  не  виделась.   Обе  они  плакали,  плакал  и  пан  стольник
латычёвский,  коего Бася всегда была любимицей.  Едва успели утереть слезы
умиления,  прибежала Кшися Кетлинг,  и все началось сызнова,  а потом Басю
окружили  сестры  монашенки  и  шляхтянки,  знакомые  и  незнакомые:  пани
Мартинова  Богуш,   и  Станиславская,  и  Калиновская,  и  Хотимирская,  и
Войцехова, и Гумецкая - жена знатного кавалера пана хорунжего подольского.
Одни,  как пани Богуш,  расспрашивали о мужьях,  других интересовало,  что
Бася думает о турецком нашествии и устоит ли, по ее мнению, Каменец.
     Бася с великой радостью заметила, что ее почитают военным авторитетом
и ждут из ее уст утешения. И она не поскупилась.
     - И речи быть не может,  - сказала она, - чтобы мы от турка не сумели
отбиться.  Михал сюда прибудет не  сегодня завтра,  самое позднее -  через
несколько деньков,  а  уж  когда  он  обороной  займется,  вы,  милостивые
государыни,  можете спать спокойно,  да к  тому же известно,  что крепость
неприступная, уж в этом я, слава богу, немного разбираюсь!
     Уверенность Баси весьма приободрила женщин, в особенности успокоил их
близкий приезд Володыёвского.  Имя его и  в  самом деле пользовалось таким
уважением,  что, хотя наступил уже вечер, в монастырь один за другим стали
жаловать  местные  офицеры,  чтобы  засвидетельствовать почтение  Басе,  и
каждый  после  первых  приветствий выспрашивал,  когда  прибудет маленький
рыцарь и  вправду ли  он намерен остаться в  Каменце.  Бася приняла только
майора Квасиброцкого -  он  командовал пехотой князя епископа краковского,
писаря Жевуского -  он после Лончинского, а вернее, замещая его, возглавил
полк Кетлинга. Другим в тот день уже не отворили дверь: Бася порядком была
утомлена,  а  ей надлежало еще заняться Нововейским.  Несчастный у  самого
монастыря упал с лошади, и его, беспамятного, отнесли в келью.
     Тотчас послали за лекарем,  тем самым,  что лечил Басю в Хрептеве. Он
предположил у Нововейского т