| |
того змия, сына
Тугай-беева, бог отдаст в твои руки либо в руки Нововейского, коему
искренне в горе его соболезную. Quod attinet того, чтобы ты при мне
находился, видит бог, как был бы я рад, да невозможно это. Генерал
подольский после выборов не больно-то ко мне благоволил, я же хочу послать
ему наилучшего солдата, ибо каменецкая твердыня для меня - что зеница ока.
Там сберется множество воинов, всего раз или два в огне побывавших: это
как если бы кто пищу диковинную единожды отведал, кою впоследствии всю
жизнь вспоминает; таких же, которые как хлеб насущный ее вкушали и ценным
советом могли бы послужить, там недохват, а коли и найдутся, то без
должного авторитета. Оттого я тебя туда и посылаю; Кетлинг, правда, солдат
хороший, но не столь все же знаменит, а на тебя обращены будут взоры всех
тамошних обывателей, и я так думаю, что, хотя командование в других руках
останется, тебя, однако, чтобы ты ни сказал, охотно послушают. Опасной
может быть служба в Каменце, да не в первой нам мокнуть под дождем, от
которого иные прячутся. Слава и благодарная память - этой награды нам
довольно, а наиглавнейшее - отчизна, к спасению коей побуждать тебя нет, я
думаю, необходимости>.
Письмо это, прочитанное в кругу офицеров, произвело большое
впечатление, - все они предпочли бы в открытом поле сражаться, нежели
внутри крепостных стен. Володыёвский потупил голову.
- Что думаешь, Михал? - спросил Заглоба.
Тот поднял уже умиротворенное свое лицо и ответил спокойно, словно
вовсе не был обманут в надеждах:
- В Каменец пойдем... Что тут думать?
И могло показаться, что никакие иные мысли ему не приходили на ум.
Минуту спустя, однако, он встопорщил усики и сказал:
- Гей! Други милые, пойдем в Каменец, но не отдадим его, разве что
сами погибнем!
- Разве что погибнем! - повторили офицеры. - Двум смертям не бывать,
одной не миновать.
Заглоба молча обвел взглядом присутствующих, явно ожидавших его
решения, перевел дух и сказал:
- С вами иду, черт побери!
ГЛАВА XLV
И вот, когда земля обсохла и налились травы, двинулся могучий хан с
крымской и астраханской ордой числом в пятьдесят тысяч на помощь Дорошу и
взбунтовавшимся казакам. И хан, и родня его, и все мурзы, кто познатнее, и
все беи облачены были в кафтаны, присланные в дар падишахом, и шли на Речь
Посполитую не как обыкновенно ходили за добычей и ясырями, но как на
священную войну против Лехистана и всего христианства.
Другая, еще более грозная туча собиралась у Адрианополя, и
противостояла ей единственно крепость каменецкая. А Речь Посполитая лежала
как открытая степь, как больной, которому не только что защищаться
невмоготу, но и подняться тяжко. Изнурили ее долгие, хотя под конец и
победоносные, войны со шведами, с пруссаками, с Москвою, с казаками и
венграми; изнурили военные конфедерации и бунты в проклятые времена
Любомирского, а нынче вконец сломили смуты, немощь королевской власти,
ссоры да раздоры меж магнатами, своеволие неразумной шляхты и угроза
междоусобиц. Тщетно великий Собеский остерегал от погибели, в войну никто
верить не хотел; к обороне не готовились - в казне не было денег, а у
гетмана - войска. Против военной мощи, которой едва ли способен был
противостоять союз всех христианских народов, гетман мог выставить лишь
несколько тысяч войска.
На Востоке же, где все покорялось единой воле падишаха и народы были
словно меч покорны единой руке, дело обстояло совсем иначе. С той минуты
как развернуто было великое знамя пророка, повешены бунчуки на воротах
сераля и на сераскирской башне, а улемы провозгласили священную войну,
зашевелилась половина Азии и весь север Африки. Сам падишах(*) с
наступлением весны выступил в кучункаурийскую степь и принялся
сосредоточивать там силу неслыханную. Сто тысяч спаги и янычаров -
гордость турецкого войска - предстали перед священной его особой, после
чего начали стягиваться войска из дальних стран и владений. Те, что
населяли Европу, явились первыми. Пришли конные отряды боснийских бегов,
мундирами - заре, яростью - молнии подобных; пришли дикие албанские воины
- пехота, вооруженная ятаганами; пришли ватаги сербских потурченцев;
явились народы, обитавшие по Дунаю, и ниже, по ту сторону Балкан, и еще
ниже, у самых гор Греции. Каждый паша вел целую армию, которая одна могла
бы заполнить беззащитную Речь Посполитую. Пришли валахи и молдаване,
явились во множестве добруджские и белгородские татары, а несколько тысяч
липеков и черемисов под водительством грозного сына Тугай-беева должны
были вести войско по столь хорошо им знакомой, несчастной земле.
Потом стало прибывать феодальное ополчение из Азии. Паши Сиваса,
Бруссы, Алеппо, Дамаска, Багдада, кроме регулярных войск, привели
|
|
