упрекал его в этом. Господа Потоцкие в свое
время хотели послать его со  мною за  границу,  чтобы он  хороших манер от
меня поднабрался.  Но я  им так сказал:  <Не поеду,  больно уж нерадив он,
ведь у  него ни одной пары башмаков с  двумя ушками не отыщется,  вот он и
станет в  моих ко дворам представляться,  а сафьян-то нынче дорог>.  После
уж,  при Марии Людвике,  он на французский манер одевался. Но чулки у него
то  и  дело спускались,  так голыми икрами и  сверкал.  Далеко ему до пана
Вишневецкого!
     - Мещане каменецкие очень осады опасаются; во время осады, видишь ли,
торговля стоит.  Эти согласны и под турком жить, только бы лавки закрывать
не пришлось.
     - Шельмы! - сказал Заглоба.
     Оба  они  с  маленьким рыцарем чрезвычайно озабочены были предстоящей
судьбою Каменца;  думали они  при этом о  Басе,  которой в  случае падения
крепости предстояло разделить участь его жителей.
     Вдруг Заглоба хлопнул себя по лбу.
     - Боже ты  мой,  -  вскричал он,  -  чего мы  сокрушаемся?  Для  чего
затворяться нам  в  паршивом этом Каменце?  Не  лучше ли  тебе при гетмане
остаться и  в открытом поле с неприятелем сойтись?  Баська-то ведь в таком
случае в хоругвь не завербуется и,  стало быть, должна будет уехать - не в
Каменец, а куда-нибудь подальше, хотя бы и к Скшетуским. Михал! Видит бог,
как жажду я с басурманами сразиться, но уж ради тебя и Баськи я отвезу ее.
     - Спасибо,  сударь,  -  ответил маленький рыцарь.  - Разумеется, коль
скоро меня в Каменце не будет, так и Баська туда не станет рваться, но что
делать, если приказ от гетмана придет?..
     - Что делать, если приказ придет?.. Черт бы побрал все приказы!.. Что
делать... Стой-ка! Погоди... Ага! Надобно приказ упредить!
     - Как же это?
     - Напиши тотчас же пану Собескому,  якобы новости ему сообщаешь,  а в
конце припиши,  что coram* близящейся войны ты хотел бы,  из любви к нему,
остаться при его особе и  в  поле сражаться.  Бог ты мой!  Отличная мысль!
Во-первых,  куда  же  это  годится,  чтобы такого наездника,  как  ты,  за
крепостной стеною  держать,  вместо  того  чтоб  послать  его  в  поле,  а
во-вторых,  после такого письма гетман еще  пуще  тебя возлюбит и  захочет
оставить при  себе.  Верные  солдаты ему  тоже  нужны...  Слушай,  оборона
Каменца генералу подольскому славу принесет,  а  ты  в  поле гетману славы
прибавишь.  Не  бойся!  Гетман генералу тебя не отдаст!..  Кого другого бы
отдал,  но тебя и меня не отдаст!..  Пиши письмо!  Напомни ему о себе! Ха!
Смекалка моя,  однако  ж,  лучшего достойна применения!  Михал,  выпьем по
такому случаю? Пиши письмо!
     _______________
          * Перед лицом (лат.).

     Володыёвский  и  вправду  очень  обрадовался;  он  обнял  Заглобу  и,
поразмыслив, сказал:
     - И  ни бога,  ни отчизны,  ни гетмана я не обману,  в поле я ведь на
многое способен.  Спасибо тебе,  сударь,  от всего сердца!  Я  тоже думаю,
гетман захочет,  чтобы  я  у  него  под  рукою был,  после такого письма в
особенности.  А чтобы и от Каменца не отказываться, знаешь, что я надумал?
Отряд пехоты на свой кошт снаряжу и в Каменец его направлю. И о том напишу
сейчас гетману.
     - Еще лучше! Но откуда же ты людей возьмешь?
     - А  у  меня  в  погребах  человек  сорок  разбойников да  грабителей
отсиживается,  их  и  возьму.  Баська многажды,  бывало,  меня  упрашивала
разбойников не вешать,  а жизнь им даровать - и в солдаты. Да я не хотел -
для пущей острастки. А нынче война на носу, все можно. Парни они жестокие,
пороху понюхали.  Да  еще объявлю при этом:  кто по  своей воле из  яров и
укрытий в полк завербуется, тому простятся былые разбойничьи дела. Человек
сто,  я  думаю,  наберется.  И Баська довольна будет.  Великую тяжесть ты,
сударь, с души моей снял...
     В тот же день маленький рыцарь отправил нового посланца к гетману,  а
разбойникам объявил, что удостоит их милости и дарует им жизнь, коли они в
пехоту наймутся.  Те  с  радостью согласились и  обещали привести с  собою
других.  Бася обрадовалась безмерно. Из Ушиц, Каменца, откуда только можно
было, доставили портных - шить мундиры. Бывшие разбойники проходили муштру
на  хрептевском майдане,  а  Володыёвский был  счастлив,  что  сможет и  с
неприятелем в  открытом поле  сразиться,  и  жену  уберечь  от  опасностей
осадной жизни, и при этом Каменцу и отчизне верно послужить.
     Прошло несколько недель,  когда однажды к вечеру воротился посланец с
письмом от гетмана Собеского.
     <Любезный и милый сердцу Володыёвский,  - писал гетман.  - За то, что
ты  столь  прилежно  вести мне шлешь,  я и отчизна весьма тебе благодарны.
Война неизбежна.  У меня тоже есть сведения,  что на Кучункаурах стоят уже
несметные  полчища,  с  ордою будет тысяч триста.  Орда двинется со дня на
день. Для султана всего важнее Каменец. Изменники-татары все дороги туркам
покажут  и  все  подходы к Каменцу.  Питаю надежду,  что