рко сделалось в санях под шкурами; ослабив
завязки и откинув капюшоны,  они явили свету румяные лица.  Бася принялась
разглядывать окрестность,  а Эва - искать глазами Азью. Подле саней его не
было,  он ехал впереди с небольшим отрядом черемисов,  который высматривал
дорогу,  а в случае надобности расчищал ее от снега.  Эва даже нахмурилась
было, но пани Володыёвская, отлично знавшая воинскую службу, утешила ее.
     - Все они такие.  Служба есть служба.  Михалек мой тоже и не взглянет
на меня,  когда службой занят. А как же иначе? Коли солдата любить, так уж
хорошего.
     - На постое-то он с нами будет? - спросила Эва.
     - Гляди,  еще надоесть успеет.  Ты заметила,  когда выезжали,  как он
радовался? Так и сиял весь.
     - Видала! Очень радовался!
     - То ли еще будет, когда он разрешение получит от пана Нововейского!
     - О! Что меня ждет! Будь на то воля божья! Хотя я просто обмираю, как
подумаю о батюшке. Ну как кричать станет, ну как упрется да и откажет? Ох,
и достанется мне, когда мы домой воротимся.
     - Знаешь, Эвка, что я думаю?
     - А что?
     - То,   что  с   Азьей  шутки  плохи!   Брат  твой  еще  мог  бы  ему
противостоять,  но у  батюшки нет ведь гарнизона.  Вот я и думаю,  коли он
упрется, Азья все едино тебя заполучит.
     - Как же так?
     - А  вот  так,  похитит.  Говорят,  с  ним  шутки плохи...  Как-никак
Тугай-беева кровь...  Обвенчается с тобою у первого попавшегося ксендза...
В других-то местах надобны и помолвка,  и бумаги,  и разрешение,  а у нас?
Дикий край, все немного по-татарски...
     Лицо у Эвы просияло.
     - Вот этого я и боюсь! Азья на все готов, этого я и боюсь.
     Бася быстро на нее взглянула и рассмеялась вдруг звонко, как ребенок.
     - Уж конечно, боишься, как мышь крупы. Дело известное!
     Эва, румяная от мороза, еще пуще зарделась:
     - Батюшкиного проклятия я и впрямь боюсь,  знаю ведь -  Азья ни перед
чем не остановится.
     - Ты на лучшее надейся,  -  сказала Бася.  -  Кроме меня, тебе и брат
помощник. Истинная любовь всегда свое возьмет. Мне это пан Заглоба сказал,
когда я Михалу и во сне еще не снилась.
     И,  разболтавшись,  они  наперехват пустились рассказывать,  одна  об
Азье,  другая  о  Михале.  Так  прошло  несколько часов,  пока  караван не
остановился на  первый  короткий привал в  Ярышеве.  От  городка,  во  все
времена весьма убогого, после крестьянского вторжения осталась единственно
корчма,  которую привели в порядок, ибо частые переходы войск, несомненно,
сулили ей выгоду.
     Там Бася с Эвой застали проезжего купца,  армянина родом из Могилева,
который вез сафьян в Каменец.
     Азья хотел выставить его во двор вместе с  валахами и  татарами,  его
сопровождавшими,  но  женщины  позволили  купцу  остаться,  только  страже
пришлось уйти.  Купец,  узнав,  что проезжая - пани Володыёвская, принялся
отвешивать ей поклоны и,  к великой Басиной радости, до небес превозносить
ее мужа.
     Затем  он  пошел  к  своим  вьюкам и,  воротившись,  поднес ей  короб
диковинных сластей  и  маленькую шкатулку,  полную  турецких лекарственных
трав, душистых и обладающих чудодейственными свойствами.
     - Примите в знак благодарности,  - сказал он. - Совсем еще недавно мы
и  носа из Могилева не смели высунуть - и Азба-бей здесь свирепствовал,  и
разбойники повсюду таились - во всех оврагах и на той стороне, в укрытиях,
а ныне путь безопасен,  вот мы и ездим. Да приумножит бог дни хрептевского
коменданта и всякий  день  столь  долгим  сделает,  сколь  долог  путь  от
Могилева  до  Каменца,  а  всякий час так продлит,  чтобы он днем казался.
Наш-то  комендант,  писарь  польный(*),   тот   все   больше   в   Варшаве
отсиживается, а хрептевский комендант, он ухо держал востро и такую трепку
задал разбойникам, что нынче им Днестр самой смерти страшнее.
     - А что, пана Жевуского(*) нет в Могилеве? - спросила Бася.
     - Он только войско привел и дня три сам тут пробыл.  Позвольте,  ваша
милость,  здесь изюм,  а  вот это -  фрукт,  какого и  в Турции нету,  его
издалека доставляют,  из  Азии,  он  там на пальмах растет...  Пана писаря
нынче нету,  а и конницы тоже нету, она вчера вдруг к Брацлаву подалась...
Вот,  сударыни,  финики вам  обеим,  кушайте на  здоровье...  Остался один
Гоженский(*) с пехотою, а конница вся как есть ушла...
     - Странно,  чего  это  конница ушла,  -  сказала Бася,  вопросительно
взглянув на Азью.
     - Кони,  верно,  застоялись,  - ответил Тугай-беевич, - нынче-то ведь
спокойно!
     - В  городе слухи  кружат,  будто Дорош вдруг зашевелился,  -  сказал
купец.
     Азья рассмеялся.
     - А чем он станет коней кормить,  снегом,  что ли?  -  обратился он к
Басе.
     - Пан Гоженский лучше вам это растолкует, - сказал купец.
     - Мне тоже сдается,  что пустое это,  - подумав, сказала Бася, - кабы
что было, муж мой первый о том бы знал.
     - Без сомнения, в Хрептеве прежде стало бы известно, - сказал Азья. -
Не бойтесь, сударыня.
     Бася подняла светлое лицо к татарину и гордо раздула ноздри.
     - Это я-то боюсь?  Чудесно!  Да откуда ты, сударь, это взял? Слышишь,
Эвка, я - боюсь!
     Эвка  не  сразу  смогла ответить.  Она  любила поесть,  питала особое
пристрастие к  сластям и тепер