рицепят,  собственный гетман  будет  их  в  походы
водить.  Клянусь, придут - они там от голода умрут. А когда по улусам слух
полетит, что я от имени пана гетмана их зову, что Тугай-беев сын их зовет,
- тысячами повалят.
     Богуш схватился за голову:
     - О господи, Азья! Откуда у тебя такие мысли? Что тогда будет?!
     - Будет на Украине татарский народ,  как сейчас казацкий!  Казакам вы
позволили гетмана иметь -  почему бы  и  нам  не  позволить?  Твоя милость
спрашивает, что будет? Второго Хмельницкого не будет, потому что мы тотчас
казакам наступим на глотку; бунтов крестьянских не будет, резни, погромов;
и  Дорошенко головы не посмеет поднять:  пусть только попробует,  я первый
его на аркане гетману под ноги приволоку.  А вздумает турецкая рать на нас
пойти,  мы  и  султана побьем;  хан затеет набег -  и  хана.  Не так разве
поступали в  прежние времена липеки и  черемисы,  хотя  оставались верными
Магомету?  Отчего нам поступать иначе,  нам, татарам Речи Посполитой; нам,
шляхте!.. А теперь посчитайте, ваша милость: на Украине спокойно, казаки в
крепкой узде,  от  турка  -  заслон,  войска  на  несколько десятков тысяч
больше...  Вот о  чем я подумал!  Вот что мне в голову пришло,  вот почему
меня Крычинский,  Адурович,  Моравский,  Творовский слушают,  вот  почему,
когда я кликну клич, половина Крыма ринется в эти степи!
     Пан Богуш речами Азьи был так поражен и  подавлен,  как если бы стены
комнаты,   в   которой  они   сидели,   внезапно  раздвинулись  и   глазам
представились новые, неведомые края.
     Долгое время он  слова не  мог вымолвить и  только глядел на молодого
татарина, а тот расхаживал большими шагами по горнице и наконец произнес:
     - Без меня такому не бывать:  я  сын Тугай-бея,  а от Днепра до Дуная
нет среди татар имени громче.  -  И,  помолчав минуту,  добавил: - Что мне
Крычинский,  Творовский и прочие!  Не о них речь и не о нескольких тысячах
липеков и черемисов,  а обо всей Речи Посполитой. Говорят, весной начнется
большая война с могучей султанской ратью,  но вы только дайте мне волю:  я
такого варева с татарами наварю - сам султан обожжется.
     - Господи! Да кто ты, Азья?
     Тот поднял голову:
     - Будущий татарский гетман!
     Отблеск огня, упавший в эту минуту на говорившего, осветил его лицо -
жестокое,  но  прекрасное,  и  Богушу почудилось,  перед  ним  стоит  иной
человек,  -  такую величественность и гордость излучал весь облик молодого
татарина.  И  почувствовал пан  Богуш,  что  Азья  говорит правду.  Если б
подобный гетманский призыв был обнародован,  липеки и  черемисы несомненно
бы  все возвратились,  да  и  многие из диких татар потянулись бы за ними.
Старый  шляхтич превосходно знал  Крым,  где  дважды побывал невольником и
куда потом,  будучи выкуплен,  ездил посланником гетмана;  ему  знаком был
бахчисарайский двор, известны нравы ордынцев, стоящих в степях между Доном
и Добруджей; он знал, что зимой множество улусов вымирает от голода, знал,
что мурзам надоело сносить деспотизм и лихоимство ханских баскаков,  что в
самом Крыму часто вспыхивают смуты,  - и ему сразу стало ясно: плодородные
земли и шляхетские привилегии не могут не прельстить тех,  кому в нынешних
обиталищах плохо, тесно или неспокойно.
     И  прельстят тем скорее,  если призовет их  Тугай-беев сын.  Он  один
может это сделать -  никто больше.  Он, овеянный славой своего отца, может
взбунтовать улусы,  настроить одну половину Крыма против другой, подчинить
себе  дикие белгородские орды  и  подорвать мощь  хана;  мало того -  мощь
самого султана!
     Гетман вправе считать Тугай-беева сына  посланцем самого провидения -
другой такой случай вряд ли еще представится.
     Пан Богуш совсем другими глазами стал смотреть на Азью и  все сильней
изумлялся,  как  подобные мысли могли созреть в  голове молодого татарина?
Даже  чело  пана  подстолия  оросилось  потом  -  так  потряс  его  размах
задуманного. Но в душе осталось еще множество сомнений, и потому, помолчав
с минуту, он спросил:
     - А ты понимаешь, что это приведет к войне с турками?
     - Войны так и так не избежать! Зачем, думаете, приказано ордам идти в
Адрианополь?  Скорей уж  войны  не  будет,  когда  в  султановых владениях
подымется смута,  но  даже ежели придется воевать,  половина орды на  нашу
сторону станет.
     <На каждое слово у  шельмы ответ готов!>  -  подумал Богуш,  а  вслух
сказал:
     - Голова кругом идет! Пойми, Азья, в любом случае это дело непростое.
Что скажет король,  канцлер?  А сословия(*)?  А вся шляхта,  в большинстве
своем к гетману не расположенная?
     - Мне  нужно  только письменное разрешение гетмана;  когда  мы  здесь
осядем,  пусть попробуют нас выгнать!  Кто гнать будет и  чем?  Вы бы рады
запорожцев из Сечи выкурить, да руки коротки.
     - Пан гетман испугается ответственности.
     - За пана гетмана пятьдесят тысяч ордынских сабель подымется, а ещ