. - А это кто едет?
     - Супруга каштеляна сандомирского! - прозвучало в ответ.
     Скшетуский от  волнения так растерялся,  что,  сам не  сознавая,  что
делает,  сполз с  лошади на землю и  встал,  пошатываясь,  на краю дороги.
Шапку он снял, по вискам его обильно струился пот; так стоял наш рыцарь на
пороге  счастья  и...  дрожал  всем  телом.  Володыёвский тоже  соскочил с
кульбаки и поддержал ослабевшего друга.
     Остальные,   обнажив  головы,  остановились  подле  них  на  обочине;
вереница  возов  и  колясок  меж  тем  приблизилась  и,  не  задерживаясь,
последовала дальше. Пани Витовскую сопровождало не менее пятнадцати разных
дам,  которые с  удивлением взирали на рыцарей,  не понимая,  что означает
появление на дороге вооруженного отряда.
     Наконец  в  череде  прочих  показалась  карета,  пышностью  ото  всех
отличающаяся;  окошки  ее  были  открыты,  и  рыцари увидели достойный лик
седовласой дамы, а возле нее - прелестное личико княжны Курцевич.
     - Доченька!  -  бросаясь  к  карете,  вскричал Заглоба.  -  Доченька!
Скшетуский с нами!.. Доченька!
     С  разных  сторон  понеслись  крики:  "Стой!  Стой!"  Сделалось общее
замешательство.  Между тем Кушель с Володыёвским вели,  а верней,  волокли
Скшетуского к карете,  он же,  совершенно лишившись сил,  казалось, сейчас
упадет на землю.  Голова его поникла на грудь;  не в  состоянии сделать ни
шагу, он опустился у подножки кареты на колени.
     Но уже в  следующее мгновенье сильные и нежные руки княжны поддержали
бессильно склонившуюся голову изнуренного рыцаря.
     Заглоба же, видя недоумение пани Витовской, крикнул:
     - Это герой Збаража,  Ян Скшетуский!  Тот,  что сквозь вражеский стан
пробился, спаситель войска, князя, всей Речи Посполитой! Да благословит их
господь!
     - Vivat! Vivant! Да здравствуют! - подхватила шляхта.
     - Да  здравствуют!  -  повторили княжеские драгуны,  и  громовое  эхо
прокатилось по топоровским полям.
     - В Тарнополь!  К князю!  На свадьбу!  -  выкрикивал Заглоба.  - Что,
доченька? Конец твоим бедам!.. А Богуна - палачу и на плаху.
     Ксендз Цецишовский стоял,  возведя очи к  небу,  а уста его повторяли
чудесные слова вдохновенного проповедника:
     - "Сеявшие со слезами, будут пожинать с радостью..."
     Скшетуского усадили в карету рядом с княжной, и все двинулись в путь.
День выдался дивный, погожий, поля и дубравы нежились под лучами солнца. В
самых  низинках  и  повыше,  над  перелогами,  и  еще  выше,  в  воздушной
голубизне,  уже плавали там и сям серебристые нити паутины,  к концу осени
словно  снегом  покрывавшей  тамошние  поля.  Великое  спокойствие  царило
окрест, лишь лошади бодро пофыркивали на дороге.
     - Пан Михал! - говорил между тем Заглоба, цепляя носком сапога стремя
Володыёвского.  -  Чего-то у меня опять комок застрял в глотке,  как в тот
день,  когда пан Подбипятка - царство ему небесное! - из Збаража вышел: но
едва подумаю,  что  эти двое наконец обрели друг друга,  до  того радостно
делается на сердце,  будто кварту хорошего вина залпом выпил! Ежели и тебе
не  приведется связать себя  узами  брака,  будем  на  старости лет  ихних
детишек нянчить.  Всякому свое предназначено,  пан Михал,  мы же с  тобой,
пожалуй, для войны рождены, а не для семейной жизни.
     Маленький рыцарь ничего не ответил,  только усиками зашевелил быстрее
обычного.
     Друзья  решили  ехать  в  Топоров,   а  оттуда  в  Тарнополь,   чтобы
соединиться с  князем  Иеремией и  вместе с  его  хоругвями отправиться во
Львов на  свадьбу.  Дорогою Заглоба рассказывал пани Витовской о  событиях
последнего  времени.   Так  она  узнала,   что  король  в   Зборове  после
кровопролитной битвы,  не  принесшей ни  одной  стороне  победы,  заключил
договор с  ханом -  не  слишком благоприятный,  однако на какое-то хотя бы
время  обеспечивающий покой  Речи  Посполитой.  Хмельницкий в  силу  этого
договора по-прежнему оставался гетманом и  получал  право  из  бессчетного
множества своих сторонников отобрать сорок тысяч реестровых казаков,  а за
эту уступку присягнул королю и сословиям в верности и послушанье.
     - Всякому ясно,  -  говорил Заглоба,  - что с Хмельницким новая война
неизбежна,  но если только булава опять не обойдет нашего князя, все иначе
совсем обернется.
     - Что же  ты  пану Скшетускому главного-то  не скажешь,  -  вмешался,
подскакав к карете, маленький рыцарь.
     - Ах, да! - воскликнул Заглоба. - Я с этого и хотел начать, да что-то
мы  все  растерялись.  Ты  ведь  не  знаешь,  Ян,  что  после твоего ухода
случилось: Богун попал в плен к князю.
     Скшетуского и Елену эта неожиданная новость так поразила,  что они н