м от князя Корецкого прибыл.
     - А что мы ему скажем?
     - В том-то и штука!
     - Он, как прежде, считает, что княжна в Киеве убита?
     - Так и считает.
     - А Кушелю либо кому другому ты говорил, где мы были?
     - Никому не говорил: сперва, решил, с тобой надо посовещаться.
     - По  моему  разумению,  лучше покамест молчать обо  всем,  -  сказал
Заглоба.  - Не дай бог, попадет девушка к казакам или татарам - Скшетуский
вдвойне страдать будет. Зачем бередить поджившие раны?
     - Выведет ее Редзян. Головой ручаюсь!
     - И я бы своей с охотой поручился,  да только беда нынче по свету как
чума гуляет. Не станем ничего говорить и предадим себя воле божьей.
     - Что  ж,   пускай  будет  так.   А  пан  Подбипятка  Скшетускому  не
проговорится?
     - Плохо  же  ты  его,  сударь,  знаешь!  Он  слово чести дал,  а  для
литовской нашей жерди долговязой ничего святее нету.
     Тут к друзьям присоединился Кушель,  и далее они ехали вместе, греясь
в первых лучах встающего солнца и беседуя о делах общественных, о прибытии
в Збараж региментариев по настоянию князя Иеремии, о скором приезде самого
князя и неизбежной уже, страшной войне с ратью Хмельницкого.


                                Глава XXIV

     В   Збараже  Володыёвский  и   Заглоба  нашли  все   коронные  войска
собравшимися в ожидании неприятеля.  Был там и коронный подчаший,  который
прибыл из-под Староконстантинова, и Ланцкоронский, каштелян каменецкий, до
недавнего времени громивший врага под Баром,  и  третий региментарий,  пан
Фирлей  из  Домбровицы,  каштелян  бельский,  и  пан  Анджей  Сераковский,
коронный писарь,  и пан Конецпольский,  хорунжий, и пан Пшиемский, генерал
от  артиллерии,  особо  искушенный по  части  штурма городов и  возведения
укреплений.  И с ними десять тысяч квартового войска, не считая нескольких
хоругвей князя Иеремии, которые прежде еще в Збараже квартировали.
     Пан Пшиемский с  юга от  города и  замка,  за  двумя прудами и  рекой
Гнезной,  расположил лагерь,  который укрепил по  всем правилам иноземного
фортификационного искусства;  теперь штурмовать лагерь можно было только в
лоб, так как с тылов его защищали пруды, замок и речка. Здесь региментарии
намеревались  дать  отпор  Хмельницкому и  задержать  нашествие,  пока  не
подоспеет  король  с  остальными  войсками  и  шляхетским  ополченьем.  Но
осуществим ли был такой замысел при неслыханной мощи Хмельницкого?  Многие
в  этом сомневались,  в поддержку своих сомнений выставляя веские доводы и
среди них  тот,  в  частности,  что в  самом лагере дела обстояли скверно.
Прежде   всего,   меж   военачальников   накапливалась   скрытая   вражда.
Региментарии пришли в  Збараж не по своей воле,  а лишь по настоянию князя
Иеремии.  Вначале собирались они обороняться под Староконстантиновом,  но,
когда прошел слух,  будто Иеремия согласен присоединиться к  ним  только в
случае,  если  местом встречи с  врагом будет избран Збараж,  воинство без
долгих  размышлений объявило королевским полководцам,  что  желает идти  в
Збараж и  нигде  больше драться не  станет.  Не  помогали ни  уговоры,  ни
авторитет сановников,  и  вскоре региментарии поняли,  что,  если и впредь
будут  упорствовать,  войска,  начиная  от  тяжелой  гусарской кавалерии и
кончая последним иноземным солдатом,  покинут их  и  сбегутся под  знамена
князя Иеремии.  То был один из прискорбных,  весьма частых по тем временам
примеров  неповиновения,   порождаемого  многими  причинами:  бездарностью
военачальников,  взаимными их  раздорами,  паническим страхом  пред  мощью
Хмельницкого и небывалыми дотоле поражениями,  в особенности разгромом под
Пилявцами.
     Так что  пришлось  региментариям  двинуться  в  Збараж,   где,   хотя
назначены  они  были  самим  королем,  им  предстояло волей-неволей отдать
власть Вишневецкому:  ему и только  ему  соглашалось  подчиниться  войско,
только  с  ним готово было идти в бой и погибнуть.  Но пока подлинный этот
вождь не прибыл в Збараж,  тревога среди воинства росла, дисциплина вконец
расшаталась,   в   сердца  закрадывался  страх.  Уже  известно  было,  что
Хмельницкий, а с ним хан идут с такой силищей, какой не видывали со времен
Тамерлана.  Точно  зловещие  птицы,  слетались  к лагерю все новые и новые
слухи,  один страшней другого,  и  подтачивали  неколебимость  солдатского
духа.  Росли опасения,  как бы внезапная вспышка всеобщей паники,  как это
было  в  Пилявцах,  не  рассеяла  последних  отрядов,  еще   преграждавших
Хмельницкому путь к сердцу Речи Посполитой. Полководцы сами теряли голову.
Разноречивые их приказания либо вовсе не выполнялись,  либо выполнялись  с
неохо