и смиренье.
     - Ох, и дрянь же пиво в этой Конской Воле! - заметил Заглоба.
     - За Люблином поедете по разоренному краю,  - продолжал пан Лонгинус,
- там  и  казацкие разъезды побывали,  и  татары  всех  поголовно брали  в
неволю,  а скольких полонили под Замостьем и Грубешовом,  одному лишь богу
известно.  Скшетуский уже  не  одну  тысячу  отбитых  пленников отослал  в
крепость. Трудится в поте лица своего, не щадя ни сил, ни здоровья.
     Тут  пан Лонгинус вздохнул и  задумчиво голову понурил,  а  помолчав,
продолжал дальше:
     - Думается мне,  господь в  высочайшем своем милосердии всенепременно
пошлет Скшетускому утешенье и дарует то,  в чем он свое счастье видит, ибо
велики  заслуги  этого  кавалера.  В  нынешние времена безнравственности и
своекорыстия,  когда всяк о  себе только заботится,  он  про  себя забыл и
думать.  Ведь  давно  мог  получить  согласие князя  и  на  поиски  княжны
отправиться,  так нет же, нет, братушки. Когда настала для отечества лихая
година,  ни  на  минуту  не  захотел оставить службы  и,  страдая в  душе,
непрестанно в трудах пребывает.
     - Что и говорить, душа у него римлянина, - изрек Заглоба.
     - Вот с кого пример брать должно.
     - Особенно вашей милости,  пан  Подбипятка.  Чем  три  головы искать,
лучше бы поискал способ помочь отчизне.
     - Господь видит,  что в моем сердце творится!  - молвил пан Лонгинус,
возведя очи к небу.
     - Скшетуского уже  господь вознаградил Богуновой смертью и  тем,  что
минуту покоя даровал Речи  Посполитой,  -  сказал Заглоба,  -  самое время
теперь нашему другу взяться за розыски своей потери.
     - Вы с ним поедете? - спросил Подбипятка.
     - А ты нет разве?
     - Я  бы рад всей душою,  но что с письмами будет?  Одно я от старосты
валецкого его величеству королю везу,  второе князю,  а третье князю же от
Скшетуского с просьбой дать ему отпуск.
     - Позволение на отпуск у нас с собою.
     - Ну, а другие-то письма я отвезти обязан...
     - Придется тебе,  сударь любезный,  ехать  в  Краков,  иначе никак не
можно.  По правде сказать, такие кулаки, как твои, в экспедиции за княжной
весьма бы  пригодились,  но  больше никакого от  тебя проку не будет.  Там
постоянно ловчить придется и,  скорее  всего,  за  мужиков себя  выдавать,
нарядившись в  казацкие свитки,  а  ты  со  своим ростом только зря  глаза
будешь мозолить, всяк тотчас спросит: а это что за верзила? Откуда таковой
казак взялся?  Да и говорить-то ты по-ихнему не умеешь толком.  Нет,  нет!
Езжай себе в Краков, а мы уж как-нибудь справимся сами.
     - И я так думаю, - сказал Володыёвский.
     - Видно, так оно лучше всего будет, - ответил Подбипятка.
     - Благослови вас господь,  да не оставит он вас в своем милосердье! А
известно вам, любезные судари, где спрятана княжна Елена?
     - Богун  не  захотел сказать.  Нам  известно не  больше того,  что  я
подслушал в хлеву, куда он меня упрятал, но и это немало.
     - Как же вы ее отыщете?
     - Это уж предоставь мне!  -  сказал Заглоба.  - Из горших выпутывался
переделок. Пока же у нас забота одна - побыстрей разыскать Скшетуского.
     - Поспрашивайте  в   Замостье.   Вейгер  должен  знать:   они   связь
поддерживают, и пленников Скшетуский ему отсылает. Помогай вам бог!
     - И  тебе  тоже,  -  сказал Заглоба.  -  Будешь у  князя  в  Кракове,
поклонись от нас пану Харлампу.
     - Это кто такой?
     - Литвин  один  красоты  невиданной,   по   которому  все   княгинины
придворные девицы сохнут.
     Пан Лонгинус вздрогнул.
     - Ты шутишь, правда, сударь?
     - Будь здоров,  ваша милость! До чего все-таки дрянное в этой Конской
Воле пиво, - подмигивая Володыёвскому, закончил Заглоба.


                                 Глава XV

     Итак,  пан Лонгинус поехал в Краков с сердцем,  пронзенным стрелою, а
жестокий Заглоба с Володыёвским -  в Замостье, где долее одного дня друзья
не задержались,  поскольку комендант,  староста валецкий,  сообщил им, что
давно уже не имел от Скшетуского известий;  по его предположению,  поручик
повел приданные ему полки к Збаражу, чтобы очистить край от лютовавших там
банд.   Это  казалось  тем  более  вероятным,   что  на   Збараж,   бывший
собственностью  Вишневецких,   в  первую  очередь  должны  были  посягнуть
заклятые враги князя. Потому путь Володыёвскому и Заглобе предстоял долгий
и многотрудный,  но, так или иначе, в поисках княжны пройти его надлежало,
а раньше или позже -  значения не имело,  так что они отправились в дорогу
без  промедленья.  Останавливались лишь,  чтобы  передохнуть  или  разбить
разбойную ватагу из тех, которые там и сям еще бродили.
     Край,  по  которому они проезжали,  так был разорен,  что зачастую по
целым дням им  живой души не  встречалось.  Местечки лежали в  развалинах,
сожженные села  опустели -  жителей перебили или  увели в  неволю.  Только
трупы попадались по дороге, остовы домов, церквей, костелов, полусгоревшие
хаты да  собаки,  воющие на  пепелищах.  Кто  не  погиб от  руки татар или
казаков,  прятался в  лесных чащобах и,  не смея высунуть носу,  умирал от
холода  и  голода,  не  веря,  что  беда  миновала.  Лошадей Володыёвско