нькую особу.
     Заглоба многозначительно подмигнул Володыёвскому.
     - Ой нет,  поеду я в Краков,  - молвил литвин, немного поразмыслив. -
Раз приказано отдать письмо, я его отдам.
     - Пошли в дом, велим согреть себе пива, - сказал Заглоба.
     - А вы куда едете? - спросил по дороге пан Лонгинус.
     - В Замостье, к Скшетускому.
     - Нету его в Замостье.
     - Вот те на! А где он?
     - Где-то   под  Хорощином,   разбойные  громит  ватаги.   Хмельницкий
отступил,  но полковники его все на пути огню предают,  грабят и  убивают.
Староста валецкий Якуба Реговского послал, чтобы он их поутишил.
     - И Скшетуский с ним?
     - В тех же краях, да они поврозь держатся, потому что великое затеяли
соревнованье, о чем я вашим милостям потом расскажу.
     Между тем  они  вошли в  комнату.  Заглоба велел подогреть три гарнца
пива и,  приблизясь к  столу,  за который уже уселись Володыёвский с паном
Лонгином, молвил:
     - А   ведь  тебе,   любезнейший  пан  Подбипятка,   неведома  главная
счастливая новость: мы с паном Михалом Богуна насмерть зарубили.
     Литвин так и подскочил на месте.
     - Братцы вы мои родненькие, неужто возможно такое?
     - Чтоб нам не сойти с этого места.
     - И вы вдвоем его зарубили?
     - Так точно.
     - Вот это новость!  Ах ты,  господи!  -  воскликнул литвин, всплеснув
руками. - Вдвоем, говоришь? Как же это - вдвоем?
     - А вот так: сначала я его разными хитростями нас вызвать заставил, -
смекаешь?  -  а  потом пан Михал первый вышел на  поле и  разделал его под
орех, в куски - как пасхального поросенка, как жареного каплуна - изрезал.
Понятно, теперь, любезный?
     - Так тебе, сударь, не пришлось с ним схватиться?
     - Нет,  вы только на него поглядите!  -  воскликнул Заглоба. - Пиявки
ты,  что ль,  себе приказывал ставить и от потери крови ума лишился? Что ж
я, по-твоему, с покойником должен был драться или лежачего добивать?
     - Ты же сам сказал, сударь, что вы вдвоем его зарубили.
     Заглоба пожал плечами.
     - Нет,  с этим человеком никакого терпенья не хватит!  Ну, скажи, пан
Михал, разве Богун не обоих нас вызвал?
     - Обоих, - подтвердил Володыёвский.
     - Теперь, сударь, понял?
     - Будь по-твоему, - ответил Лонгинус. - А пан Скшетуский искал Богуна
под Замостьем, но его там уже не было.
     - Скшетуский его искал?
     - Придется,  видно,  вам,  любезные судари,  все рассказать ab ovo, -
молвил пан Лонгинус. - Когда вы уехали в Варшаву, мы, как знаете, остались
в  Замостье.  Казаки не заставили себя долго ждать.  Несметная рать пришла
из-под Львова,  со  стены всех не можно было окинуть глазом.  Но князь наш
так укрепил Замостье,  что они и два года бы под ним простояли. Мы думали,
они штурмовать не  решатся,  и  весьма по сему поводу горевали -  каждый в
душе предвкушал радость победы.  Я же, поскольку с казаками и татары были,
возымел надежду,  что господь милосердый теперь мне в моих трех головах не
откажет...
     - Ты б одну толковую у него попросил лучше, - перебил его Заглоба.
     - Ваша  милость  опять  за  свое!..  С л у х а т ь   гадко,  - сказал
литвин.  - Мы думали,  они штурмовать не станут,  а  они,  как  одержимые,
тотчас  взялись  строить  осадные машины и на приступ!  Потом уже известно
стало,  что Хмельницкий тому противился, но Чарнота, обозный их, накинулся
на него,  начал кричать,  что тот струсил, с ляхами замыслил брататься, ну
Хмельницкий и дал согласье и первым послал в бой Чарноту.  Что  творилось,
братушки,  передать невозможно.  Свет померк за огнем и дымом.  Начали они
смело,  засыпали ров,  полезли на стены,  но мы им такого задали жару, что
они от стен врассыпную и машины свои побросали.  Тогда мы в четыре хоругви
поскакали вдогонку и половину перерезали как баранов.
     - Эх!  Жаль,  меня не было на той гулянке! - воскликнул Володыёвский,
потирая руки.
     - И я бы там пригодился, - уверенно произнес Заглоба.
     - А больше всех,  -  продолжал литвин, - отличились Скшетуский и Якуб
Реговский: оба достойные кавалеры, но весьма взаимно нерасположенные. А уж
пан Реговский и  вовсе волком глядел на Скшетуского и  непременно нашел бы
предлог его вызвать,  не  запрети пан Вейгер поединков под страхом смерти.
Мы сперва не понимали, в чем тут причина, пока не узнали случайно, что пан
Реговский в родстве с паном Лащем,  которого князь из-за Скшетуского,  как
помните, из лагеря выгнал. С тех пор Реговский затаил злобу на князя, да и
на  нас на всех,  а  поручика особенно невзлюбил,  вот и  началось меж них
состязанье,  и оба во время осады великую снискали славу,  потому что один
другого всячески превзойти старался.  Оба были первыми и в вылазках,  и на
стенах,  покуда Хмельницкому не надоело штурмовать крепость и  не начал он
регулярной осады,  то  и  дело на  хитрости пускаясь,  чтобы с  их помощью
захватить город.
     - Он больше всего рассчитывает на свое хитроумие! - заметил Заглоба.
     - Безумец  он  и  вдобавок  obscurus*,   -   продолжал  свой  рассказ
Подбипятка,  -  думал,  пан Вейгер -  немец,  видно,  не слыхал о воеводах
поморских этой же фамилии,  вот и  написал письмо в надежде старосту,  как
чужеземца и наемника, склонить к измене. Ну, пан Вейгер ему и отписал, что
да  как;  не того,  объяснил,  искушаешь.  И  письмо это,  чтобы цену свою
показать,  пожелал  непременно с  кем-нибудь  посолидней,  нежели