о,  которого я  так люблю,  что за него отпустил бы всех
твоих офицеров.  Известно также,  что  послов не  убивают,  что даже дикие
татары,  с которыми ты против моего христианского войска воюешь,  привыкли
их  уважать.   Княжеским  словом  своим  ручаясь  за  безопасность  посла,
остаюсь...»
     В  тот же  вечер Кмициц взял охранный лист,  двоих Кемличей и  уехал.
Сакович как заложник остался в Соколке.


                              ГЛАВА XXXIX

     Было  около  полуночи,  когда  пан  Анджей  назвался первым княжеским
постам,  но  во всем стане Богуслава никто не спал.  В  любую минуту могла
разгореться битва,  и  люди  усердно  готовились к  ней.  Княжеское войско
занимало самый  Янов  и  господствовало над  дорогой  в  Соколку,  которую
охраняла  артиллерия с  хорошо  обученной курфюрстовской прислугой.  Пушек
было всего только три;  но  пороха и  ядер достаточно.  По  обе стороны от
Янова, между березовыми рощами, Богуслав приказал вырыть шанцы и поставить
мушкетные гнезда и пехоту.  Конница занимала самый Янов, дорогу за пушками
и  промежутки  между  шанцами.  Оборонительная позиция  была  неплохая  и,
располагая свежими силами,  обороняться тут можно было долго и крепко;  но
свежего пополнения у  Богуслава было  только  восемьсот человек пехоты под
начальством Кирица,  все  же  остальные были  до  того изнурены,  что  еле
держались на ногах.  Кроме того, с севера, из Суховоли, и с тыла доносился
вой  татар,  пугавший солдат.  Богуславу пришлось отрядить туда всю легкую
конницу, которая, пройдя с полмили, не смела ни назад вернуться, ни дальше
идти, потому что опасалась засады в лесах.
     Князь, хотя его больше обыкновенного мучила лихорадка и томил сильный
жар, сам следил за всеми приготовлениями; на коне ему трудно было усидеть,
и  он  приказал четырем  драбантам носить  себя  в  открытых носилках.  Он
осмотрел дорогу,  березовые рощи и  как раз возвращался в Янов,  когда ему
дали знать, что приближается посланец Сапеги.
     Это было уже на улице города.  Ночь стояла темная,  и Богуслав не мог
узнать  Кмицица,   которому  офицеры  передового  охранения  из   излишней
предосторожности надели на голову мешок с отверстием только для рта.
     Князь это заметил и,  когда Кмициц спешился и стал рядом с носилками,
приказал немедленно снять мешок.
     - Мы в Янове,  - сказал он, - тайну тут делать не из чего. - Затем он
обратился в темноте к пану Анджею: - От пана Сапеги?
     - Да.
     - А что поделывает пан Сакович?
     - Он в гостях у пана Оскерко.
     - А почему вы потребовали охранный лист,  коль в руках у вас Сакович?
Уж очень осторожен пан Сапега, как бы не перемудрил.
     - Не мое это дело! - ответил Кмициц.
     - Я вижу, ты, пан посол, не больно речист.
     - Я письмо привез, а об приватном моем деле скажу на квартире.
     - Стало быть, ты ко мне и с приватным делом?
     - Просьба у меня к тебе, вельможный князь.
     - Рад буду не отказать в  просьбе.  А  теперь прошу за мной.  На коня
садись. Я бы посадил тебя на носилки, да уж очень тесно будет.
     Тронулись.  Князь на носилках,  а Кмициц рядом на коне. В темноте они
поглядывали друг на друга, но лиц рассмотреть не могли. Через минуту князя
так стало трясти, хоть он был в шубе, что он даже зубами защелкал.
     - Бьет меня лихорадка,  -  проговорил он наконец.  - Не будь этого...
брр!.. не такие бы я поставил условия.
     Кмициц ничего не ответил, только взором пронизывал темноту, в которой
серым  и  белесым пятном рисовались голова и  лицо  князя.  При  звуке его
голоса,  при виде его фигуры все старые обиды,  старая ненависть и  жгучая
жажда мести подошли под самое сердце,  безумие овладело им.  Рука невольно
потянулась к  мечу,  который у  него отобрали;  но  за поясом у  него была
булава с  железною шишкой,  полковничий его знак,  вот и начал бес смущать
его и нашептывать:
     «Крикни ему в самое ухо,  кто ты, и размозжи ему голову! Ночь темная,
уйдешь!  Кемличи с тобой.  Убьешь изменника, за обиды отплатишь, Оленьку и
Сороку спасешь! Бей же, бей!»
     Кмициц  еще  ближе  подъехал  к   носилкам  и   дрожащей  рукой  стал
вытаскивать из-за пояса буздыган.
     «Бей! - шептал бес. - Отчизне поможешь».
     Кмициц вытащил уже булаву и  с такой силой сжал рукоять,  точно хотел
раздавить ее в руке.
     «Раз, два, три!» - шепнул бес.
     Но  в  эту минуту конь под Кмицицем,  то  ли ткнувшись храпом в  шлем
драбанта,   то  ли  испугавшись,  зарыл  вдруг  копытами  землю  и  сильно
споткнулся; Кмициц дернул поводья. За это время носилки отдалились от него
шагов на двадцать.
     А у него волосы встали дыбом на голове
     - Пресвятая богородица, удержи