обы воины,  возвратясь,  имели, по
крайней мере, крышу над головой и от голода не страдали.
     Оленька вместе с  мечником и Анусей Борзобогатой с некоторых пор жила
в Водоктах.  Пан Томаш не спешил возвращаться к себе в Биллевичи:  деревня
была сожжена,  да и  с  девушками ему было веселей.  И  пока что с помощью
Оленьки налаживал хозяйство в Водоктах.
     Оленьке  хотелось навести там  образцовый порядок.  Водокты вместе  с
Митрунами должны были перейти в собственность ордена бенедиктинок:  бедная
девушка  предназначила  эти  деревни  в  дар  монастырю,  куда  собиралась
вступить послушницей в первый же день нового года.
     Долго она размышляла обо всем,  что с  нею случилось,  об  изменчивой
своей судьбе,  о разочарованиях и душевных муках,  выпавших на ее долю,  и
пришла к убеждению,  что такова,  видно,  воля божья.  Ей казалось,  будто
чья-то всесильная рука толкает ее в монашескую обитель, чей голос внушает:
     «Там обрящешь ты покои и отдохновение от мирской суеты!»
     И Оленька решила внять этому голосу;  чувствуя,  однако,  что душа ее
еще  не  совсем  отвратилась  от  всего  земного,   она  старалась  сперва
подготовить себя жаркими молитвами,  добрыми делами и трудом.  Впрочем,  в
этих стараниях ей часто мешали доходившие из широкого мира вести.
     Так,  к примеру, люди стали поговаривать, будто знаменитый Бабинич не
кто  иной,  как  Кмициц.  Одни с  горячностью это отрицали,  другие упорно
поддерживали слухи.
     Оленька слухам не поверила.  Слишком свежи были в ее памяти все дикие
выходки Кмицица,  его служба у Радзивилла,  чтобы она хоть на минуту могла
предположить,  будто  он  -  победитель Богуслава,  верный слуга  короля и
пылкий патриот.  Однако покой  ее  был  нарушен,  а  боль  и  горечь вновь
пробудились в душе.
     Чтобы  избавиться  от  этих  терзаний,  надо  было  поскорее  принять
постриг,  но монастыри все опустели;  монахини -  те, что не стали жертвой
солдатских бесчинств во время войны, - только-только начинали возвращаться
в свои обители.
     Да и  голод свирепствовал в стране:  кто искал прибежища в монашеской
келье,  тот не только должен был прийти с собственным хлебом, но и кормить
весь монастырь.
     Вот Оленька и хотела прийти с хлебом для всех,  чтобы стать монахиням
не просто сестрой, но и кормилицей.
     Мечник,  понимая,  что  труд его  послужит умножению славы господней,
усердствовал,  как мог.  Вместе с Оленькой они объезжали поля и фольварки,
приглядывая за  осенними полевыми работами,  от  которых  зависел  будущий
урожай.  Иногда их сопровождала Ануся Борзобогатая, которая, чувствуя себя
глубоко оскорбленной Бабиничем,  грозилась,  что тоже пойдет в  монастырь,
пусть только вернется пан Володыёвский со своими лауданцами,  поскольку ей
хочется попрощаться со  старым другом.  Однако чаще  мечнику сопутствовала
одна Оленька, потому что Анусе вникать в хозяйственные дела было скучно.
     Однажды  мечник  с  племянницей отправились верхами  в  Митруны,  где
отстраивались сгоревшие во время войны хлева и амбары.
     По дороге они решили заехать в  костел:  как раз была годовщина битвы
под Волмонтовичами,  когда Бабинич спас их  всех от  неминуемой гибели.  В
делах незаметно пролетел целый день,  и  из  Митрунов они смогли выбраться
только к вечеру.
     Туда  ехали кружным путем,  мимо  костела,  но  возвращаться пришлось
через  Любич  и  Волмонтовичи.  Оленька,  едва  завидев первые  дымки  над
любическими  крышами,   опустила  глаза  и  торопливо  зашептала  молитву,
стремясь отогнать горькие мысли,  мечник же ехал молча и  лишь озирался по
сторонам.
     Наконец, когда уже миновали рогатку, он сказал:
     - Ох, и знатная здесь земля! Один Любич двух Митрун стоит.
     Оленька продолжала молиться
     Но  в  мечнике,   видно,  пробудился  рачительный  хозяин,  а  может,
сказалось живущее в  душе всякого шляхтича пристрастие к  тяжбам;  так или
иначе, немного погодя он опять заговорил словно бы сам с собою:
     - А  ведь,   по  правде  сказать,  это  все  наше...  Старая  вотчина
Биллевичей,  наш пот,  наш труд.  Бедолага тот, знать, давно погиб, раз до
сих пор не объявился, а даже если и объявится, право на нашей стороне.
     И спросил у Оленьки:
     - Ну, а ты как думаешь?
     На что Оленька ответила:
     - Проклятое это место. Пусть пропадает.
     - Но право-то,  понимаешь ли,  за нами. Проклятое было место в плохих
руках, а в хороших станет благословенным. Право за нами!
     - Нет,  никогда!  И слышать не хочу. Дедушка ему безо всяких оговорок
Любич подарил, пусть его родня и забирает.
     И,  сказав так, Оленька хлестнула лошадь; мечник тоже пришпорил свою,
и  они поскакали,  нигде более не задерживаясь,  пока не выехали в  чистое
поле.   Меж   тем   настала  ночь,   но   светло  было  как  днем:   из-за
волмонтовического леса  поднялась огромная  красная  луна  и  озарила  все
вокруг золотистым сияньем.
     - Ишь  ты,  какую чудесную ночь  послал господь!  -  произнес мечник,
глядя на округлый лик луны.
     - А Волмонтовичи как светятся, издалека видно! - воскликнула Оленька.
     - Это тес на крышах еще почернеть не успел.
     Дальнейший разговор был прерван скрипом телеги,  которую они сразу не
увидели,  так как дорога пролегала по холмистой местности; вскоре, однако,
показались одна за другой две пары лошадей,  запряженных цугом,  а затем и
широкая с решетчатыми боками телега, сопровожда