не досталась другому.
     Желая действовать наверняка, Сакович послал к мечнику своего человека
с  письмом якобы от  Бабинича,  где обещался от  его имени в  ближайшую же
неделю быть в Волмонтовичах.
     Мечник ничего не  заподозрил,  а  поскольку верил  в  неодолимую силу
Бабинича,  то и из письма секрета делать не стал;  мало того: основательно
расположившись со своим отрядом в Волмонтовичах, новостью этой взбаламутил
окрестное население.  Те из лауданцев,  что прятались в  лесах,  поспешили
оттуда выйти, - во-первых, осень уже шла к концу и ударили холода, а кроме
того,   любопытство  всех  одолело,  каждому  не  терпелось  взглянуть  на
прославленного воина.
     Между  тем  со  стороны Поневежа уже  шли  к  Волмонтовичам шведы под
командой Гамильтона, а от Кейдан крался по-волчьи Сакович.
     Последнему,  однако,  и  в голову не приходило,  что за ним по пятам,
тоже по-волчьи,  крадется некто третий,  никаких писем не  получавший,  но
зато  имевший обыкновение появляться именно  там,  где  его  меньше  всего
ждали.
     Кмициц знать не  знал,  что Оленька находится в  отряде Биллевича.  В
Таурогах,  которые он  разорил и  сжег,  от языка ему стало известно,  что
Оленька убежала вместе с панной Борзобогатой,  но он полагал,  что девушки
отправились в Беловежскую пущу, где скрывалась и пани Скшетуская, и многие
другие шляхтянки. Предположение это казалось верным еще и потому, что, как
он  знал,   старый  мечник  давно  собирался  отвезти  племянницу  в   эти
непролазные дебри.
     Пан Анджей безмерно огорчился,  не найдя Оленьки в  Таурогах,  но,  с
другой стороны,  рад был,  что она вырвалась из  рук Саковича и  до  конца
войны обретет надежное пристанище.
     А  поскольку немедленно отправиться за  ней в  беловежские леса он не
мог,  то  решил  преследовать и  громить врага  на  Жмуди  до  полного его
уничтожения.  И  удача  ему  сопутствовала.  Вот  уже  полтора  месяца  он
одерживал победу за  победой,  ратники стекались к  нему толпами,  так что
вскоре татарский чамбул составлял уже  лишь четвертую часть его отряда.  С
этим отрядом он  очистил от неприятеля всю западную Жмудь,  а  прослышав о
Саковиче, с которым имел давние счеты, вернулся в родные края и теперь шел
за ним следом.
     Так оба подступили к Волмонтовичам.
     Мечник,  прежде стоявший в  некотором отдалении,  уже с  неделю,  как
перебрался в деревню,  и ни сном ни духом не ведал,  какие страшные к нему
вскоре пожалуют гости.
     Однажды  вечером  юные  Бутрымы,  пасшие  за  Волмонтовичами лошадей,
прибежали с известием,  что из лесу вышло какое-то войско и с юга подходит
к  деревне.  Мечник,  старый  бывалый  солдат,  на  всякий  случай  принял
некоторые меры  предосторожности.  Часть своей пехоты,  которую Домашевичи
уже  снабдили  изрядным  количеством  мушкетов,  он  разместил  в  недавно
отстроенных домах, часть поставил у рогатки при въезде в деревню, сам же с
кавалерией расположился в  тылу за  околицей,  на  обширном выгоне,  одной
стороною примыкающем к речке.  Сделал это мечник главным образом для того,
чтобы  заслужить похвалу  Бабинича,  который,  как  знаток  военного дела,
должен был оценить его распорядительность;  впрочем, позиция его и в самом
деле была надежна.
     Волмонтовичи,  сожженные Кмицицем в  отместку за  гибель его дружков,
постепенно отстраивались,  но начавшаяся война со шведами прервала работы,
и  с  тех  пор главная улица была завалена бревнами,  брусьями и  досками.
Целые кучи леса громоздились возле рогатки,  и  пехота,  даже недостаточно
обученная, могла под их прикрытием долго обороняться.
     И,  уж  во  всяком случае,  могла оградить конницу от  первого удара.
Мечнику так  хотелось блеснуть перед Бабиничем своими познаниями в  ратном
деле, что он даже отправил небольшой отряд на разведку.
     Велико же  было его  изумление,  а  в  первую минуту и  испуг,  когда
издалека, из-за лесочка, до него донеслись отголоски выстрелов, а затем на
дороге появились его разведчики,  несущиеся во весь опор и преследуемые по
пятам толпою вооруженных всадников.
     Мечник немедля бросился к пехоте -  отдать последние распоряжения,  а
тем временем из  лесочка посыпались новые отряды конников и,  как саранча,
тучею  устремились к  Волмонтовичам,  сверкая оружьем в  лучах  заходящего
солнца.
     Лесок был недалеко от деревни, и всадники, быстро приблизясь, пустили
лошадей вскачь,  намереваясь с  маху  преодолеть рогатку,  но  тут  пехота
внезапно открыла  огонь,  заставив нападающих остановиться.  Передние ряды
даже попятились назад,  ломая строй, и лишь десятка полтора лошадей грудью
уперлись в наваленные перед рогаткой бревна.
     Мечник же  за  это  время успел прийти в  себя и,  подскакав к  своим
конникам,  приказал всем, у кого были пистолеты или ружья, идти на подмогу
пехоте.
     Неприятель,  видно,  был  тоже  неплохо вооружен,  потому что,  после
первой  неудачной  попытки  прорваться,   сразу  открыл  сильный,  хотя  и
беспорядочный огонь.
     Пальба с  обеих сторон то учащалась,  то ослабевала;  вражеские пули,
свистя,  долетали даже до конницы, барабанили по стенам домов, заборам, по
грудам бревен;  облако дыма повисло над Волмонтовичами,  на улицах запахло
пороховой гарью.
     Ануся дождалась того, чего хотела, - битвы.
     Обе  девушки в  самом начале боя  по  приказу мечника сели  на  своих
лошадок,  чтобы уйти  со  всеми в  случае,  если  силы неприятеля окажутся
велики и  отряду придется отступать.  Пока же  им  велено было держаться в
задних рядах кавалерии.
     У Ануси, хотя и сабелька висела на боку и на голове была рысья шапка,
при первых же  выстрелах душа ушла в  пятки.  Она,  так лихо командовавш