| |
ума дело.
- Ну и ладно, бегите, а я здесь останусь.
- Чтоб Саковичу в лапы попасть? Дождешься!
- Не попадусь - меня пан Бабинич защитит.
- Откуда ж ему знать, что ты здесь? А нам к нему не пробиться, я ведь
ясно сказал.
- Зато он может к нам прийти. Я с ним знакома; мне бы только письмо
ему передать - ручаюсь, он сразу сюда прилетит и Саковича разобьет по
дороге. Я ему немножко нравилась, он мне в помощи не откажет.
- А кто возьмется письмо отнести?
- Да с любым мужиком можно послать...
- Н-да, не помешало бы, что верно, то верно. На что у Оленьки умок
остер, а и ты, любезная барышня, ей немногим уступишь. Даже если придется
пока перед превосходящими силами врага в леса отступить, все равно не
худо, если Бабинич в эти края пожалует, - так мы с ним скорей соединимся.
Попробуй, голубушка. А за посланцами дело не станет, найдем надежных
людей...
Обрадованная Ануся с такой горячностью взялась за дело, что в тот же
день нашла даже двух охотников, и не каких-нибудь там мужиков: идти
вызвались Юрек Биллевич и Браун. Решено было, что каждый возьмет по письму
одинакового содержания, что б если не одно, так другое попало к Бабиничу.
С письмом Анусе пришлось повозиться побольше, но в конце концов она и с
этой задачей справилась. Послание ее гласило:
«Милостивый государь, пишу тебе в крайнем отчаянии. Если ты меня
помнишь (хоть я в том и сомневаюсь, с чего бы вашей милости меня
помнить!), молю: поспеши на помощь. Памятуя, какую участливость ты мне
оказывал на пути из Замостья, смею надеяться, что в беде меня не оставишь.
Я нахожусь в отряде пана Биллевича, россиенского мечника, который мне
приют дал, когда я племянницу его, панну Биллевич, вывела из таурожской
неволи. Нас с ним со всех сторон осаждают враги: шведы и некий пан
Сакович, от нечистых посягательств которого я вынуждена была бежать и в
военном лагере искать пристанища. Знаю я, твоя милость особой любви ко мне
не питал, хотя, видит бог, ничего дурного я тебе не сделала, а всегда
желала и желаю от всей души самого наилучшего. Но и не любя, спаси бедную
сироту, вырви из безжалостных вражьих рук. Господь за это тебе воздаст
сторицею, и я буду молиться за доброго моего покровителя, которого потом
избавителем до самой смерти величать стану...»
Когда посланцы уже покидали лагерь, Ануся, осознав вдруг, какие их
ждут опасности, страшно за них испугалась и решила во что бы то ни стало
задержать. Даже кинулась к мечнику и со слезами на глазах начала
упрашивать, чтобы он их не отпускал, так как письма и мужики могут
отнести, им и пробраться будет легче.
Однако Браун и Юрек Биллевич заупрямились - не помогли никакие
уговоры. Каждый в своей готовности услужить Анусе стремился превзойти
другого. Не знали они, что их ожидает!
Браун неделю спустя попал в руки Саковича, который приказал содрать с
него кожу, а бедный Юрек был застрелен за Поневежем, когда пытался убежать
от шведского разъезда.
Оба письма попали в руки врагов.
ГЛАВА XXVII
Сакович, схватив Брауна и содрав с него кожу, тотчас связался с
комендантом Поневежа полковником Гамильтоном, англичанином в шведской
службе, и сговорился вместе напасть на отряд мечника Биллевича. Бабинич в
это время запропастился куда-то в леса, и почти две недели о нем не было
ни слуху ни духу. Впрочем, даже будь он поблизости, Саковича бы это не
остановило. Правда, при всей своей отваге, он испытывал какой-то суеверный
страх перед Бабиничем, но теперь готов был сам погибнуть, лишь бы
отомстить. С тех пор, как убежала Ануся, ярость неустанно терзала его
душу. Расчеты его были поломаны, любовь поругана - это доводило Саковича
до исступления, а тут еще замучила сердечная тоска. Вначале он хотел
жениться на Анусе только ради наследства, оставленного ей первым женихом,
паном Подбипяткой, но потом влюбился в нее без памяти, сгорал от страсти,
как с такими натурами бывает. Дошло до того, что он, Сакович, не боявшийся
никого на свете, кроме Богуслава, он, чей взгляд заставлял людей бледнеть
от страха, точно пес, заглядывал в глаза этой девушке, во всем ей
подчинялся, сносил ее причуды, исполнял любые прихоти, стремился угадывать
желанья.
Она же беззастенчиво пользовалась своею над ним властью, обольщая его
обманчивыми словами и взглядами, помыкала им, как невольником, и в конце
концов предала.
Сакович был из породы людей, которые за благо и добродетель почитают
лишь то, в чем находят для себя пользу, а все, что идет им во вред, - в их
глазах зло и грех. Так что, по его понятиям, Ануся совершила чудовищное
преступление: не было кары, какой бы она не заслуживала. Случись подобное
с кем-нибудь другим, староста только бы зло посмеялся, но теперь, когда
дело коснулось его самого, он ревел, словно раненый зверь, и думал
единственно о мщении. Виновницу своих страданий он жаждал заполучить живой
или мертвой. Лучше б живой, чтобы можно было сперва отомстить, за
оскорбленное мужское достоинство, но, даже если ей суждено погибнуть во
время схватки, ему все равно, лишь бы
|
|
