хватил  саблей  по  виску  знаменосца,  и  тот,
закричав,  как петух под ножом,  выпустил из рук знамя; в эту минуту строй
посередине разомкнулся,  а  фланги,  перемешавшись,  двумя  беспорядочными
кучами поспешно отступили в тылы прусского войска.
     Кмициц глянул в  прорыв и  вдруг увидел в  глубине поля полк драгун в
красных мундирах, вихрем несущихся на помощь дрогнувшим рейтарам.
     «Ничего!  -  подумал он.  -  Сейчас Володыёвский перейдет реку и меня
поддержит...»
     Внезапно раздался залп орудий, столь оглушительный, что земля ходуном
заходила под ногами,  и на всем пространстве,  от валов до передовой линии
неприятельского войска,  загремели мушкеты. Поле сплошь заволокло дымом, и
в этом дыму волонтеры и татары Кмицица схватились с драгунами.
     Но со стороны реки никто не спешил на подмогу.
     Стало ясно,  что неприятель намеренно пропустил дружину Кмицица через
брод,  а  затем обрушил на  реку в  том месте огонь из  мушкетов и  пушек,
теперь,  под  страшным железным градом,  живая  душа  не  могла перейти на
другой берег.
     Первыми  сделали попытку переправиться люди  Корсака,  но  тут  же  в
беспорядке вернулись;  затем повел своих Войниллович:  это был королевский
полк,  один из храбрейших в войске, но и он дошел только до середины брода
и  отступил,  правда,  не  сразу,  потеряв два  десятка именитых рыцарей и
девяносто простых ратников.
     Вода в  единственном мелком месте,  где  только и  можно было перейти
реку,  бурлила под ударами пуль,  как под проливным дождем.  Пушечные ядра
перелетали на противоположный берег, вздымая тучи песка.
     Сам пан подскарбий подскакал к броду и,  осмотревшись,  убедился, что
живым на тот берег никому не перебраться.
     Однако это  могло решить исход сражения.  И  чело гетмана омрачилось.
Оглядев в  зрительную трубу весь фронт неприятельских войск,  он  приказал
ординарцу:
     - Скачи к  Гассун-бею  пусть орда как-нибудь переправится в  глубоком
месте и  ударит на обоз.  Что ни есть на подводах -  все их!  Пушек в  той
стороне нету, им бы только реку одолеть.
     Офицер умчался,  нахлестывая коня, гетман же поехал дальше, туда, где
на  лугу,  в  лозняке,  стояла  лауданская хоругвь,  и,  подъехав  к  ней,
остановился.
     Володыёвский,  мрачный,  как  туча,  встретил гетмана,  ни  слова  не
говоря, только глядел ему в глаза и шевелил усиками.
     - Как думаешь, сударь, - спросил гетман, - переправятся татары?
     - Татары-то переправятся, но Кмициц погибнет! - ответил Володыёвский.
     - Черт побери!  -  воскликнул вдруг гетман.  - Да Кмициц этот, будь у
него голова на плечах, не только не погибнет, а сраженье выиграть может!
     Володыёвский ничего не сказал, но про себя подумал:
     «Либо ни  одной хоругви не  надо  было  за  реку пускать,  либо сразу
пять...»
     Гетман снова стал смотреть в зрительную трубу на схватку за рекой,  в
гуще  которой  яростно рубился Кмициц,  а  маленький рыцарь,  не  в  силах
устоять на  месте,  внезапно приблизился к  нему  и,  держа  саблю острием
вверх, сказал:
     - Ваша милость! Прикажи - я попробую переправиться вброд.
     - Стоять!  -  резко  оборвал  его  подскарбий.  -  Довольно,  что  те
погибнут.
     - Уже погибают! - ответил Володыёвский.
     И  в  самом деле,  гул битвы сделался явственней и  нарастал с каждой
минутой. Видно, Кмициц отступал к реке.
     - Слава богу!  Этого я и хотел! - вдруг воскликнул гетман и стремглав
поскакал к хоругви Войнилловича.
     А Кмициц действительно отступал.  Люди его, ударив на красных драгун,
рубились с  ними из последних сил,  но уже дыхание перехватывало в  груди,
уже немели усталые руки,  одно за другим валились тела на землю,  и только
надежда, что из-за реки вот-вот подоспеет подкрепление, еще поддерживала в
бойцах дух.
     Между тем прошло полчаса,  а  желанного возгласа «бей!»  все не  было
слышно,  зато на  помощь красным драгунам устремился тяжелый кавалерийский
полк Богуслава.
     «Вот она,  смерть!»  -  подумал Кмициц,  увидев,  что конники заходят
сбоку.
     Но  он был из тех воинов,  которые до последней минуты верят,  что не
только сохранят собственную жизнь,  но и одержат победу. Долгий солдатский
опыт научил Кмицица не бояться риска и мгновенно оценивать обстановку; вот
и  теперь,  быстрее  вспыхивающей на  вечернем небе  зарницы,  в  его  уме
промелькнула мысль:
     «Похоже,  через брод неприятель наших к себе не подпустит, а раз так,
я его самого к ним подгоню...»
     Меж  тем полк Богуслава был уже в  каких-нибудь ста шагах и  несся во
весь опор;  пан Анджей,  видя,  что драгуны вот-вот ударят на  его татар и
скорее всего их сомнут,  поднес к губам дудку и свистнул так пронзительно,
что драгунские лошади в передних рядах от страха присели на зады.
     Свист  немедля был  повторен дудками тата