шести тысяч глоток вырвалось:
     - Иисус, Мария!
     - Алла-ла-илла!
     И хоругвь за хоругвью на рысях выехали из-за холма. В лагере Вальдека
так  скоро гостей не  ждали,  и  суета там поднялась невообразимая.  Гулко
забили барабаны; под их неумолчный бой полки стали разворачиваться фронтом
к реке.
     Уже   невооруженным  глазом   можно   было   различить   генералов  и
полковников,  метавшихся от  отряда к  отряду.  Из  середины строя  спешно
выкатывали пушки, чтобы подтянуть их к берегу.
     Минуту спустя войска были уже  не  более чем  в  тысяче шагов друг от
друга.  Их  разделял  только  пространный луг,  посередине которого  текла
речка.
     Еще минута,  и  над прусской армией взвилась и  потянулась к  полякам
первая полоса белого дыма.
     Сражение началось.
     Гетман сам подскакал к отряду Кмицица.
     - Атакуй, пан Бабинич! С богом! Вали на ту стену!
     И булавой указал на сверкающий полк рейтар.
     - За мной! - скомандовал пан Анджей.
     И,  пришпорив коня,  с места в карьер поскакал к реке. Едва отойдя на
выстрел  из   лука,   лошади  понеслись  во   весь  опор,   прижав  уши  и
распластавшись,  как борзые.  Всадники,  припав к лошадиным гривам, с воем
нахлестывали скакунов,  которые и  без  того,  казалось,  уже не  касались
земли; не замедляя бега, они влетели в реку, которая их не остановила, так
как  в  том  месте  был  песчаный брод,  широкий и  неглубокий;  достигнув
противоположного берега, ордынцы лавиной понеслись дальше.
     Видя это,  закованные в латы рейтары двинулись им навстречу,  сначала
шагом,  потом рысью,  однако больше хода не ускоряли,  и, лишь когда отряд
Бабинича был от них уже шагах в двадцати,  раздалась команда: «Feuer!» - и
тысячи рук направили пистолеты на атакующих.
     Лента дыма взметнулась над  первой шеренгой,  и  две лавины всадников
столкнулись с грохотом.  Сила удара вздыбила лошадей;  над головами воинов
засверкали клинки,  словно змеистая молния пролетела вдоль всего ряда,  из
конца в  конец.  Зловещий скрежет железа по шлемам и латам слышен был даже
на  другом берегу реки.  Казалось,  в  кузницах молоты ударили по стальным
листам.
     Линия рейтар мгновенно изогнулась полумесяцем: когда средняя ее часть
под первым натиском противника подалась назад, фланги, на которые пришелся
удар  послабее,  остались  на  месте.  Но  и  посередине латники  не  дали
разорвать строй,  и закипела страшная сеча. Закованные в броню великаны на
тяжелых конях стеной стоят,  сдерживая налетевшую на  них с  разгона серую
тучу татар,  а  те  рубят и  колют врага с  непостижимой быстротой,  какая
дается  лишь  долгим опытом и  чрезвычайной легкостью тела.  Так  лесорубы
скопом  бросаются на  мачтовый лес,  и  слышен  только  оглушительный стук
топоров,  да  время  от  времени  исполинское дерево  со  страшным треском
валится наземь;  как сосны под топором,  ежеминутно кто-нибудь из  рейтар,
поникнув головою в сверкающем шлеме,  падал под копыта своего коня.  Сабли
татар Кмицица мелькали у них перед глазами,  слепили,  свистели возле лиц,
глаз,  рук.  Напрасно могучий  воин  заносит  тяжелый меч:  не  успев  его
опустить, он чувствует в своем теле леденящий холод клинка, и меч выпадает
из руки,  а сам он зарывается окровавленным лицом в гриву лошади.  И,  как
осиный рой накидывается на человека,  который вышел в сад,  чтобы натрясти
яблок,  и теперь тщетно размахивает руками, пытается увернуться, отбиться,
а осы одолевают его,  облепляют лицо, шею, и каждая норовит вонзить в него
свое острое жало,  так разъяренные, закаленные в несчетных сражениях воины
Кмицица очертя  голову набрасывались на  врага,  рубили,  жалили,  кололи,
стервенея и сея вокруг себя страх и смерть;  они настолько же превосходили
своих противников, насколько искусный ремесленник превосходит здоровенного
детину, у которого есть сила в руках, но недостает сноровки.
     Все больше рейтар замертво валилось на землю, а посередине, где бился
сам Кмициц, строй их так поредел, что, казалось, вот-вот разорвется. Крики
офицеров,  сзывающих солдат в то место,  которому грозил прорыв,  тонули в
грохоте и диких воплях,  ряды не успевали сомкнуться, а Кмициц напирал все
яростнее. Сам он, облаченный в стальную кольчугу, которую получил в дар от
Сапеги,  дрался,  как  простой солдат,  бок о  бок с  молодыми Кемличами и
Сорокой.  Оберегая жизнь своего господина,  они раздавали налево и направо
сокрушительные удары,  а  Кмициц на  своем гнедом жеребце кидался в  самую
гущу боя;  наделенный огромною силой и  вдобавок владеющий всеми секретами
Володыёвского,  он  гасил людские жизни,  как  свечи.  То  наотмашь ударит
саблей,  то лишь концом острия коснется,  то опишет с неуловимой быстротой
круг в воздухе -  и рейтар летит с коня головою вниз, словно ударом молнии
вышибленный из седла. Многие отступают перед грозным воином
     Наконец  пан  Андже