иведет, хоть
бы их и за валами, в самих Простках, искать пришлось.
     И  верно,  через двое  суток он  возвратился,  ведя за  собой десятка
полтора пруссаков и  шведов и  в  их  числе важного офицера,  капитана фон
Ресселя из прусского полка Богуслава.
     Разъезд  в  лагере  встретили  восторженно  Капитана  допрашивать  не
понадобилось:  Бабинич сделал это еще в пути,  приставив пленнику клинок к
горлу.  Из  показаний Ресселя следовало,  что в  Простках стоят не  только
прусские полки  графа  Вальдека,  но  еще  и  шесть шведских под  командой
генерал-майора  Израеля,  из  них  четыре конных -  Петерса,  Фритьофсона,
Таубена и Аммерстейна - и два пеших во главе с братьями Энгель. В прусском
войске,  отлично вооруженном,  кроме полка самого графа Вальдека и отрядов
князя Висмарского,  Брунцеля,  Коннаберга и генерала Вальрата,  еще четыре
хоругви  Богуслава:   две,   состоящие  из  прусских  дворян,  и  две  его
собственные.
     Главнокомандующий у  них как бы граф Вальдек,  но на самом деле он во
всем  послушен князю  Богуславу,  которому шведский генерал Израель в  рот
глядит.
     Однако  наиважнейшим  известием,  полученным  от  фон  Ресселя,  было
другое: из Элка в Простки спешат неприятелю на подмогу две тысячи отборной
поморской пехоты,  граф Вальдек же,  опасаясь,  как бы  их  не перехватили
ордынцы, хочет, покинув укрепленный лагерь, соединиться с этими отрядами и
лишь затем наново окопаться.  Богуслав,  по словам Ресселя, до сих пор был
против ухода из Просток и только в последние дни стал к этому склоняться.
     Услышав, как обстоит дело, Госевский чрезвычайно обрадовался - теперь
уже  не  приходилось сомневаться,  что  победа  будет  за  ним.  В  окопах
неприятель мог бы долго обороняться,  но в  открытом поле ни шведская,  ни
прусская конница перед литовской не устоят.
     Князь Богуслав понимал это, видно, не хуже подскарбия и именно потому
не одобрял планов Вальдека.  Но он был слишком тщеславен и вряд ли вздумал
бы настаивать на своем хотя бы из опасения,  что его упрекнут в чрезмерной
осторожности.  Да  и  терпением  князь  не  отличался.  Можно  было  почти
наверняка рассчитывать,  что ему прискучит сидеть в  окопах и  он  захочет
поискать победы и  славы в  открытом бою с противником.  Подскарбию только
следовало поторопиться,  чтобы напасть на  врага,  едва  тот  выйдет из-за
валов.
     Так,  впрочем,  думал и  сам гетман,  и  его полковники:  Гассунбей -
предводитель  ордынцев,   Войниллович   -   офицер   королевского  войска,
пятигорский полковник Корсак,  Володыёвский, Котвич и Бабинич. Все сошлись
в  одном:  сейчас не время отдыхать,  надо выступить,  как только настанет
ночь, то есть через несколько часов; пока же Корсак спешно отправил своего
хорунжего Беганского к  Просткам,  велев  ежечасно  сообщать  наступающему
войску обо всем,  что происходит в неприятельском лагере. А Володыёвский с
Бабиничем повели Ресселя к себе на квартиру, чтобы расспросить поподробней
о Богуславе.
     Капитан,  еще  чувствовавший прикосновение клинка  Кмицица,  поначалу
дрожал от  страха,  но  вскоре вино  развязало ему  язык.  А  поскольку он
когда-то служил в Речи Посполитой в наемных войсках и выучился по-польски,
то  теперь и  на  вопросы маленького рыцаря,  не  знавшего немецкого,  мог
ответить.
     - И давно ты,  сударь, у князя Богуслава служишь? - спросил маленький
рыцарь.
     - Я не у князя служу,  - ответил Рессель, - а в курфюрстовском полку,
который ему под команду отдан.
     - Так ты и пана Саковича не знаешь?
     - Пана Саковича я в Кенигсберге встречал.
     - А сейчас он при князе?
     - Нет. В Таурогах остался.
     Маленький рыцарь шевельнул усиками.
     - Не везет так не везет! - вздохнул он.
     - Не горюй,  Михал,  - сказал Бабинич, - отыщешь ты его, а нет, так я
отыщу!
     Вслед за тем обратился к Ресселю:
     - Ты,  сударь,  старый солдат, оба войска в деле видал и нашу конницу
давно знаешь - как, по-твоему, чья будет победа?
     - Если сойдемся в  открытом поле -  ваша,  а  укреплений без пехоты и
пушек вам не взять, тем более что у нас князь Радзивилл всему голова.
     - Ты и вправду его таким блестящим полководцем считаешь?
     - Не один я,  все у  нас подобного мнения,  и в шведском войске,  и в
прусском. Говорят даже, под Варшавой serenissimus rex Sueciae* во всем его
указкам следовал и потому выиграл великую битву.  Князь, будучи поляком, с
тактикой вашей лучше знаком и  на советы скор.  Я сам видел,  как шведский
король на  исходе третьего дня  сраженья перед всем  строем обнимал его  и
целовал.   Правда,  король  ему  был  жизнью  обязан:  не  выстрели  князь
вовремя... ох! подумать страшно!.. К тому же поединщик он непревзойденный,
хоть с холодным оружием, хоть с огневым - никто его не одолеет.
     _______________
     * Его величество король Швеции (лат.).

     - Э! - воскликнул Володыёвский. - Может, и нашелся бы один.
     И,  сказав так, грозно зашевелил усиками. Рессель посмотрел на него и
вдруг побагровел. Мгновение казалось, что, если его сейчас не хватит удар,
он нагло расхохочется; впрочем, он быстро вспомнил, что находится в плену,
и сдержал себя.
     А  Кмициц  глянул  на  него  пронзительно своими  стальными глазами и
проговорил, почти не размыкая губ:
     - Завтрашний день покажет...
     - А что Богуслав,  здоров сейчас?  - спросил Володыёвский. - Его ведь
лихорадка долго трепала - ослаб, должно быть...
     - Давно здоров, как бык, и никаких лекарств не берет. Лекарь поначалу
вздумал было его разн