ин. Видимо, что-то произошло.
     Только  на  другой день  все  выяснилось.  А  именно когда  приехал с
отрядом в тридцать всадников пан Бес от Богуслава и привез донесение,  что
король Ян  Казимир отправил за  Буг  против Дугласа пана  польного гетмана
Госевского с войском в шесть тысяч литовских и татарских кавалеристов.
     - Мы узнали об этом,  -  говорил пан Бес, - еще перед тем как подошел
Бабинич,  поскольку он шел очень осторожно,  кружил,  а  потому подвигался
медленно.  Госевский сейчас находится в  четырех или  пяти  милях  отсюда.
Князь, получив это известие, начал поспешно отступать, чтобы соединиться с
Радзеёвским,  которого легко могли разгромить. Но поскольку мы шли быстро,
то  и  счастливо соединились.  И  тут  же  князь направил во  все  стороны
разъезды по  десятке  в  каждом  с  донесением вашему  превосходительству.
Многие из них попали в лапы татар и мужиков, но в такой войне без этого не
обойдешься.
     - А где князь и пан Радзеёвский?
     - В двух милях отсюда, на берегу.
     - Князь весь отряд сохранил?
     - Он вынужден был оставить пехоту, которая добирается по самым глухим
лесам, чтобы спастись от татар.
     - Такой коннице,  как  татарская,  и  самая глухая чащоба не  помеха.
Пехоты этой нам не видать как своих ушей. Но в этом нет ничьей вины, князь
поступил как опытный воин.
     - Князь послал большой отряд к Остроленке, чтобы ввести в заблуждение
пана литовского подскарбия.  Литовцы кинутся туда сразу же,  подумав,  что
все наше войско пошло на Остроленку.
     - Это  хорошо!   -  сказал  успокоенный  Дуглас.  -  Мы  с  литовским
подскарбием управимся.
     И,  не тратя ни минуты, он велел выступать в поход, чтобы соединиться
с князем Богуславом и Радзеёвским.  Что и произошло в тот же самый день, к
вящему удовольствию всех, в особенности Радзеёвского, который боялся плена
пуще самой смерти,  поскольку хорошо знал,  что  ему пришлось бы  со  всей
строгостью  отвечать  как  изменнику  и   виновнику  всех  несчастий  Речи
Посполитой.
     Сейчас,  во  всяком случае,  после объединения с  Дугласом,  шведская
армия  насчитывала четыре тысячи людей,  то  есть  могла дать  решительный
отпор силам польного гетмана. У него, правда, было шесть тысяч конницы, но
татары,   исключая  Бабиничевых,   которые  были  хорошо  вымуштрованы,  в
остальном не  могли быть использованы для атаки,  да и  сам пан Госевский,
несмотря на свою выучку и опыт,  не способен был, как это делал Чарнецкий,
зажечь людей, чтобы они все сокрушали на своем пути.
     Дуглас,  однако, не мог взять в толк, с какой целью Ян Казимир выслал
польного гетмана  за  Буг.  Шведский король  вместе  с  курфюрстом шел  на
Варшаву,  раньше или  позже там  должно было состояться решающее сражение.
Так что,  возможно,  Казимир стоял уже во главе могучего войска,  численно
превосходящего шведов и бранденбургскую армию, однако шесть тысяч ратников
представляли собой  слишком  большую подмогу,  чтобы  польский король  мог
добровольно от нее отказаться.
     Правда,  пан Госевский вырвал Бабинича из ловушки,  но все-таки и для
спасения Бабинича королю не  нужно было посылать целую дивизию.  Так что в
этом  походе была  какая-то  своя скрытая цель,  которой шведский генерал,
несмотря на всю свою проницательность, не мог распознать.
     В  письме шведского короля,  присланном неделей позже,  чувствовалась
сильная тревога и  даже как бы  отчаяние по поводу этой экспедиции,  и  по
некоторым словам можно было понять причину такого беспокойства.  По мнению
Карла Густава,  пан  гетман был послан не  затем,  чтобы совершить удар по
армии Дугласа,  и  не  затем,  чтобы идти в  Литву для поддержки тамошнего
восстания,  поскольку и без того шведы там были ослаблены, но затем, чтобы
угрожать Княжеской Пруссии,  а  именно ее восточным областям,  практически
лишенным каких бы то ни было войск.
     «Они рассчитывают,  - писал король, - что смогут поколебать курфюрста
в  его верности мальборкскому трактату и  нам,  что может легко произойти,
поскольку он готов войти в союз одновременно и с Христом противу дьявола и
с дьяволом против Христа, чтобы попользоваться от обоих».
     Письмо  кончалось рекомендацией,  чтобы  Дуглас  всеми  своими силами
постарался  не  допустить  в  Пруссию  пана  гетмана,  который,  если  его
задержать на  несколько недель,  так  и  так  должен будет  возвращаться к
Варшаве.
     Дуглас счел,  что возложенная на него задача вполне ему по силам. Еще
недавно он с успехом выходил на самого Чарнецкого,  и потому Госевский был
ему не  страшен.  Он  не  помышлял о  полном разгроме его дивизии,  но был
уверен, что сможет ее остановить и лишить возможности передвижения.
     И  с этого момента начались чрезвычайно искусные маневры обеих армий,
взаимно избегающих открытого боя,  но стремящихся обойти одна другую.  Оба
военачальника удачно соперничали друг с  другом,  однако Дуглас взял верх,
поскольку дальше Остроленки пана польного гетмана не выпустил.
     Однако же пан Бабинич,  спасенный от засады Богуслава,  совершенно не
торопился соединяться с  литовской дивизией,  поскольку с огромным тщанием
занялся той  самой  пехотой,  которую Богуслав в  своем поспешном броске к
Радзеёвскому вынужден был оставить по  дороге.  Татары Бабинича,  взявши в
провожатые местных лесников,  шли за этой пехотой день и  ночь,  пощипывая
неосторожных или  тех,  кто отставал.  Недостаток продовольствия вынудил в
конце концов шведов разделиться на  малые подразделения,  которым было  бы
легче найти провиант, - и именно этого и ждал пан Бабинич.
     Разделивши свою  рать на  три  отряда,  один под  свои