рудь, так что внутри у шляхтича что-то екнуло,
и он пал наземь,  а сам князь, ткнув лежащего ногой, чтобы освободить путь
к двери, выскочил без шляпы из комнаты.
     - Иисусе! Мария! Иосиф! - вопила панна Кульвец.
     Но  Сакович схватил ее  за  плечо и,  приставивши ей кинжал к  груди,
сказал:
     - Тихо,  дорогуша,  тихо,  горлиночка моя,  а  то я  тебе твое тонкое
горлышко подрежу, как колченогой куре. Сиди тут спокойно и не ходи наверх,
поскольку там твоей племяшке сейчас устроют свадьбу.
     - Негодяй!  Убийца!  Безбожник!  - крикнула она. -Зарежь меня, ведь я
буду кричать на всю Речь Посполитую.  Брат убит,  племянница обесчещена, я
не хочу жить! Бей, убийца, режь! Люди! Сюда! Поглядите!..
     Ее слова заглушил Сакович, заткнув ей рот своей могучей дланью.
     - А ну,  тихо,  мотовило кривое!  Тихо, песья трава! - сказал он. - Я
тебя не  прирежу,  зачем дьяволу подсовывать его же добычу,  а  чтобы ты у
меня не  орала,  как павлин,  пока ты не успокоишься,  я  тебе твою дивную
мордашку завяжу собственным твоим платком.  А  сам  возьму лютню и  сыграю
тебе «Ой, вздыхаю». Неужели ты меня не полюбишь, не может быть.
     С  этими  словами  пан  ошмянский  староста  с  ловкостью  настоящего
грабителя завязал рот панны Кульвец платком,  а руки-ноги во мгновенье ока
скрутил поясом, после чего кинул ее на диван.
     Затем он  сел около нее и,  поудобней вытянувшись,  спросил спокойно,
как бы начиная обычный разговор:
     - Как ты думаешь,  ясновельможная панна? Мне сдается, что Богусь тоже
себе полегоньку управился?
     И  вдруг он вскочил на ноги,  ибо двери быстро распахнулись и  в  них
показалась панна Александра.
     Лицо ее было бело как мел,  волосы слегка растрепаны, брови сдвинуты,
а очи горели гневом.
     Увидев лежащего мечника,  она бросилась перед ним на колени и  начала
ощупывать ему голову и грудь.
     Мечник  глубоко  вздохнул,  открыл  глаза,  сел  и  принялся  озирать
комнату,  как бы  пробудившись ото сна,  затем,  опершись рукой оземь,  он
попробовал встать,  что ему вскоре удалось с  помощью девушки,  и тогда он
неверным шагом дошел до кресла и рухнул на него.
     Оленька же тогда только заметила панну Кульвец, лежавшую на диване.
     - Ты что ее, убил? - спросила она Саковича.
     - Упаси боже! - ответил ошмянский староста.
     - Приказываю тебе ее развязать!
     Столько силы было в ее голосе,  что Сакович, не ответив ни слова, как
будто  приказ  исходил  от  самой  княгини  Радзивилл,   стал  развязывать
бесчувственную панну Кульвец.
     - А теперь,  - произнесла панна, - иди к своему хозяину, он там лежит
наверху.
     - Что случилось? - закричал, опомнившись, Сакович. - Ваша милость, ты
за него ответишь!
     - Не перед тобой, слуга! Прочь отсюда!
     Сакович выскочил как полоумный.


                              ГЛАВА XVIII

     Сакович не отходил от князя два дня, ибо второй припадок оказался еще
более тяжелым,  чем первый;  челюсти у  Радзивилла так были стиснуты,  что
потребовалось разжимать их  ножом,  чтобы  влить  лекарство,  приводящее в
чувство.  Вскоре князь  пришел в  сознание,  однако он  трясся,  дергался,
подскакивал на своем ложе, выгибался, как смертельно раненный зверь. Когда
прошло и это, наступила ужасная слабость; целую ночь он смотрел в потолок,
ничего  не  говоря.   Поутру,  после  приема  одурманивающих  средств,  он
погрузился в тяжелый,  крепкий сон, а около полудня пробудился снова, весь
залитый потом.
     - Как ваша княжеская светлость себя чувствует? - спросил Сакович.
     - Мне получше. Письма никакие не пришли?
     - Пришли от курфюрста и Стенбока,  они лежат тут, на столе, но чтение
нужно отложить, потому что у вашей светлости нету сил.
     - Давай сейчас... слыхал?
     Ошмянский староста взял письма и  подал,  а  Богуслав дважды прочитал
их, после чего, немного подумав, сказал:
     - Завтра трогаемся на Подлясье.
     - Завтра, ваша светлость, ты будешь в постели, как и сегодня.
     - Я буду на коне, как и ты!.. Молчи, не возражай!..
     Староста умолк,  и воцарилось молчание, прерываемое только солидным и
медленным «тик-так» гданьских часов.
     - И  совет был  дурацкий,  и  замысел дурацкий,  -  внезапно произнес
князь, - и я тоже дурак, что тебя послушал...
     - Я  знал,  что,  если не  выйдет,  вину свалят на  меня,  -  ответил
Сакович.
     - Потому что глупость сморозил.
     - Совет-то  был  разумный,  но  что  делать,  если там  сам  дьявол в
услужении, который всех упреждает, так я за это не ответчик.
     Князь приподнялся в постели.
     - Ты думаешь?.. - сказал он, пронзительно глядя на Саковича.
     - А что, ваша светлость не знает папистов?
     - Знаю,  знаю!  Мне тоже часто приходило в голову,  что все это могут
быть чары... Со вчерашнего дня я вообще уверен. Ты прямо угадал мою мысль,
поэтому я  тебя и спросил,  так ли ты думаешь?  Но вот кто из них входит в
сношенье с  нечистой силой?..  Ведь не  она же,  она боится бога...  и  не
мечник, он слишком дурак!..
     - Да хотя бы вот тетка...
     - Может быть...
     - Я для верности связал ее вчера крест-накрест, а перед тем приставил
ей ножик к  глотке,  и вообрази себе,  ваша светлость,  смотрю сегодня,  а
острие как в