| |
поклониться старому
Биллевичу и сказать ему: «Выслушайте, отче! Дайте мне вашу племянницу в
жены, ибо не могу я без нее жить».
Мечник так поразился, что не мог вымолвить ни слова, только все усами
шевелил да глаза у него вылезли из орбит; потом он стал кулаками протирать
свои очи и, глядя то на князя, то по сторонам, наконец сказал:
- Это во сне или наяву?
- Ты не спишь, сударь мой, не спишь, а чтобы тебя получше убедить, я
повторю тебе cum omnibus titulis*. Я, Богуслав, князь Радзивилл, конюший
Великого княжества Литовского, прошу у тебя, Томаша Биллевича,
россиенского мечника, руки твоей племянницы, панны ловчанки Александры.
_______________
* Со всеми титулами (лат.).
- Как это? Господи! Ваша светлость хорошо подумал?
- Я-то подумал, теперь ты подумай, сударь мой, годится ли кавалер для
барышни...
- Да у меня от удивления дух захватывает...
- Теперь ты видишь, бесчестные ли у меня были намерения...
- И ваша светлость не посмотрит на наше худородство?
- Что так низко Биллевичи себя ставят, так ценят шляхетский свой герб
и древность рода? Неужто это мне Биллевич говорит?
- Ваша светлость, я знаю, что начало роду нашему надо искать еще в
Древнем Риме, но...
- Но, - перебил его князь, - ни гетманов, ни канцлеров в нем нет.
Ничего! Электорами вас можно назвать, как моего бранденбургского дядю.
Если ж в нашей Речи Посполитой королем может быть избран шляхтич, то нам
пределов нету. Мой мечник, и даст бог, мой дядюшка, я ведь рожден от
княгини бранденбургской, отец мой происходит из Острожских, однако дед,
достославной памяти Кшиштоф Первый, тот, которого звали Перуном, великий
гетман, канцлер и виленский воевода, был женат primo voto* на девице
Собек, и корона у него с головы не слетела из-за этого, хотя Собкувна была
шляхтянка благородного происхождения, как все другие. Зато, когда покойник
родитель женился на дочке курфюрста, все удивлялись, зачем он свой гонор
теряет, хотя он как раз роднился с правящим домом. Вот такая у вас, к
дьяволу, шляхетская спесь. Но, сударь, признайся, ведь ты не думаешь, что
Собек выше Биллевича? А?
_______________
* Первым браком (лат.).
С этими словами князь начал с большой фамильярностью похлопывать пана
мечника по спине, а шляхтич растаял как воск и отвечал:
- Господи благослови тебя, ваша светлость, за благородные помыслы...
Просто камень с сердца свалился! Эх, ваша светлость, если бы не разница в
вере!
- Только католический ксендз будет нас венчать, другого я и сам не
желаю.
- Мы всю жизнь будем тебя благодарить за это, тут ведь дело в божьей
благодати, а господь бог не послал бы ее какому-то паскуднику...
Тут пан мечник прикусил язычок, поскольку сообразил вовремя, какую
обидную для князя мысль собирался выразить, но Богуслав даже не заметил
этого, напротив, он милостиво усмехнулся и добавил:
- И насчет вероисповедания потомства я тоже перечить не стану, нет
такой жертвы, какой бы не принес я вашей красавице...
Лицо мечника прояснилось, как будто на него упал луч солнца.
- Да, господь бог красотой не обидел нашу баловницу... Это верно!
Богуслав снова похлопал его по плечу и, нагнувшись, стал шептать на
ухо шляхтичу:
- А что первый будет парень, я ручаюсь, картинка будет, а не парень!
- Хи-хи!..
- Другого у панны Биллевич быть не может.
- У панны Биллевич с Радзивиллом, - добавил мечник, наслаждаясь
соединением этих имен. - Хи-хи! Вот пойдет хорошенький шум по Жмуди!.. А
что господа Сицинские, недруги наши, скажут, когда Биллевичи возвысятся?
Ведь они даже старого полковника не пощадили, хоть это был муж, римлянам
подобный, уважаемый по всей Речи Посполитой.
- Мы их выгоним со Жмуди, пан мой мечник!
- Господи боже милосердный, неисповедимы пути твои, но если ты в
своих помыслах захочешь, чтобы паны Сицинские лопнули от зависти...
Господи, да будет твоя воля!
- Аминь! - заключил Богуслав.
- Ваша светлость! Не бери во зло, что я не буду рядиться перед тобой
в великого гордеца, как подобает человеку, у которого девку замуж просят,
а просто выкажу свою радость. Ведь мы жили в печали, не зная, что нас
ожидает, и все толковали в худшую сторону. Дошло до того, что мы и о вашей
княжеской светлости плохо думали, и вдруг оказывается, что наши страхи и
опасения были напрасны и что можно верить нашему прежнему к тебе уважению.
Это у меня, ваша княжеская светлость, прямо камень с души свалился...
- Неуж и панна Александра так обо мне думала?
- Она? Да будь я Цицероном, и то бы я не мог достойно описать ее
преклонение перед вашей светлостью в первое время... Я так думаю, что ее
добродетели и прирожденная как бы несмелость создали преграду в выражении
чувств. Но когда она узнает об
|
|
