явлением, что князь
желает их  видеть.  Нужно было откладывать отъезд,  но  беглецы не слишком
встревожились, поскольку Патерсон сообщил, о чем идет речь.
     Часом позже явился князь. Поклявшись друг другу, что встретят его как
ни в чем не бывало,  мечник и Оленька,  однако, несмотря на все усилия, не
могли себя превозмочь.
     Она  явно изменилась в  лице,  а  мечник побагровел при виде молодого
князя,  и  некоторое время  они  оба  стояли  в  замешательстве,  напрасно
стараясь обрести обычное спокойствие.
     Князь,  наоборот,  абсолютно свободно себя  вел,  только на  вид  был
похуже и  лицом не  так румян,  как обычно,  но именно эта бледность дивно
была повторена его утренним жемчужным нарядом, шитым серебром; он, однако,
тут же заметил,  что его принимают как-то не так, что ему не так рады, как
бы  полагалось.  Но  он  тотчас же подумал,  что эти двое роялистов что-то
разузнали о его отношениях со шведами, отсюда и холодный прием.
     Тогда   он   решил   слегка  замести  следы   и,   произнеся  обычные
приветственные комплименты, начал так:
     - Добрый мой мечник,  ты уж слышал,  наверно, какое несчастье со мной
приключилось...
     - Ваша княжеская светлость имеет в виду смерть князя воеводы?
     - Не только смерть.  Это страшный удар,  но все мы ходим под господом
богом нашим,  он  за  все моего брата щедро вознаградит,  но на меня легло
новое  бремя,  я  должен вести теперь междоусобную войну,  а  для  каждого
любящего сына отечества это горькая доля...
     Мечник ничего не отвечал, только посмотрел как-то искоса на Оленьку.
     А князь говорил:
     - Моей заботой,  моими трудами,  а  бог один свидетель,  чего мне это
стоило,  заключен наконец мир.  Чуть ли  не  был  подписан мирный договор.
Шведы уже уходили из  Польши,  не  требуя никакой награды,  кроме согласия
короля и всех сословий на то,  чтобы после смерти Яна Казимира на польский
трон был избран Carolus. Столь великий и могучий воин был бы спасением для
Речи Посполитой.  Больше того,  уже  сейчас он  давал нам подкрепления для
войны с Украиной и Московией.  Мы бы еще и границы раздвинули, однако пану
Сапеге это оказалось не  по  нраву,  он  бы  тогда не мог наложить лапу на
Радзивиллов.  Уже все согласились на мирный договор,  а  он все с  оружием
противоречит;  ему плевать на отчизну,  ему бы только свою выгоду поиметь.
Дошло дело до того,  что пришлось оборотить против него оружие, и это дело
поручили мне в тайном согласии Ян Казимир и Carolus.  Вот что произошло! Я
никогда не  уклонялся ни  от какой службы,  так что и  эту возьму на себя,
обязан,  пусть на  меня кое-кто  криво смотрит и  говорит,  что я  начинаю
братоубийственную войну из желания какой-то там личной мести.
     А мечник на это:
     - Кто вашу княжескую светлость узнал так хорошо,  как мы,  того одной
видимостью не  обманешь,  и  всегда  подлинные  намерения вашей  княжеской
светлости мы сможем распознать.
     И тут пан мечник, в восторге от собственной политики и хитроумия, так
явно подморгнул Оленьке,  что  та  испугалась,  не  увидел бы  этих знаков
князь.
     Он, однако, все заметил.
     «Они не верят мне», - подумал он.
     Однако, хоть он и не выказал гнева, его это все-таки больно кольнуло.
Он  был  искрение убежден,  что не  верить Радзивиллу есть оскорбление его
личности, хотя бы ему и явилась прихоть иногда кое-что выдумать.
     - Патерсон мне говорил,  -  сказал он,  помолчав,  - что ваша милость
хочет мне  отдать свои  деньги под  расписку.  Я  тебе  в  этом охотно иду
навстречу,  так как,  признаюсь,  наличный грош мне сейчас на руку.  Когда
будет мир, поступай, как захочешь, или деньгами получай, или же я дам тебе
пару деревень взамен, чтобы ты не остался внакладе.
     Тут он обратился к Оленьке:
     - Прости меня,  ясновельможная панна,  что  мы  при столь совершенной
твоей  особе  говорим не  о  высших материях и  не  на  идиллические темы.
Недостойная наша беседа,  да  уж  времена пошли такие,  что  преклонению и
обожанию нельзя давать воли.
     Оленька опустила очи и,  взявшись кончиками пальцев за подол, сделала
вежливый реверанс, чтобы ничего не отвечать.
     Тем временем у  мечника в голове созрел план,  неслыханно глупый,  но
сам он счел его чрезвычайно каверзным.
     «И с девицей сбегу, и денег не дам», - думал он.
     После чего,  крякнувши и  пригладив несколько раз чуприну,  он сказал
так:
     - Мне очень приятно угодить вашей княжеской светлости.  Я  ведь еще и
не  все сказал Патерсону,  у  меня и  с  червонцами ведь мерочка найдется,
закопана на  особицу,  чтобы в  разе чего не  потерять целиком наличности.
Кроме этого,  и у других Биллевичей найдутся бочонки, но их закапывали под
присмотром вот  этой девицы,  без  меня,  так что она одна может вычислить
место,  поскольку умер тот человек,  который за