| |
нет,
я поступаю так, как велит мне бог, совесть и любовь к любезной
матери-отчизне...
Когда Богуслав говорил это с печалью на нежном лице и взором,
устремленным ввысь, он уподоблялся в ее глазах тем возвышенным древним
героям, о которых рассказывал ей, начитавшись Корнелия, старый полковник
Биллевич. Душу девушки переполнял восторг и преклонение. Постепенно дело
дошло до того, что порой, истерзанная мыслями о ненавистном Анджее
Кмицице, Оленька искала успокоения и поддержки в мыслях о Богуславе.
Первый был для нее олицетворением тьмы, страшной и губительной; второй же
- ясным солнцем, в лучах которого рада омыться истомленная горем душа.
Вдобавок и мечник россиенский вместе с панной Кульвец, которую также
привезли из Водоктов, укрепляли Оленьку в ее заблуждении, с утра до вечера
распевая хвалебные гимны Богуславу. Правда, оба они своим присутствием в
Таурогах так тяготили князя, что он только и думал, как бы повежливее их
отсюда спровадить, однако ж сумел расположить к себе и их, особенно пана
мечника, который вначале был настроен недоверчиво и даже враждебно, но не
смог устоять перед любезностью и милостями Богуслава.
Будь Богуслав не Радзивиллом, не князем, не магнатом, обладающим чуть
ли не монаршей властью, а просто шляхтичем знатного рода, панна Биллевич,
возможно, влюбилась бы в него без памяти, несмотря на завещание старого
полковника, который оставил ей выбор между Кмицицем и монастырем. Но она
была так строга к себе, так прямодушна, что и мысли не допускала о
каких-либо иных чувствах к князю, кроме благодарности и восхищения
Происхождение ее было слишком низко, чтобы она могла стать женою
Радзивилла, но слишком высоко, чтобы сделаться его любовницей, и она
смотрела на князя так, как смотрела бы на короля, доведись ей быть при
дворе. Напрасно старался он внушить ей другие мысли; напрасно, теряя от
любви голову, он, частью по расчету, частью от отчаяния, повторял, как
некогда в первый вечер в Кейданах, что Радзивиллам уже не раз случалось
жениться на шляхтянках. Эти мысли не оставляли следов в ее душе, как вода
не оставляет следов на лебединой груди; она, как и прежде, была ему
благодарна, исполнена дружеского расположения, она преклонялась перед ним,
мысль о его благородстве приносила ей облегчение, но сердце ее оставалось
безучастным.
Князь же, не умея разгадать ее чувства, нередко тешил себя надеждой,
что близок к цели. Однако он сам, стыдясь и негодуя на себя, замечал, что
обращается с нею не так смело, как обращался, бывало, с первыми дамами
Парижа, Брюсселя и Амстердама. Быть может, это происходило потому, что
Богуслав действительно влюбился, а быть может, в этой девушке, в ее лице,
темных бровях и строгих глазах, было нечто, невольно внушающее уважение
Один лишь Кмициц в свое время не смущался ее суровостью и без оглядки
целовал эти строгие глаза и гордые губы, но Кмициц был ее женихом.
Все остальные кавалеры, начиная с Володыёвского и кончая
бесцеремонными прусскими помещиками, собравшимися в Таурогах, и самим
князем, держались с нею гораздо почтительнее, чем с другими девушками,
равными ей по происхождению. Правда, князь порой забывался, но после того,
как однажды в карете он прижал ее ногу, шепча: «Не бойся...» - а она
ответила, что и вправду боится, как бы ей не пришлось пожалеть о своем
доверии к нему. Богуслав смутился и решил по-прежнему исподволь
завоевывать ее сердце.
Но и его терпение было на исходе. С течением времени он стал забывать
о страшном призраке, явившемся ему во сне, и все чаще подумывал о совете,
данном ему Саковичем, и о том, что Биллевичи наверняка все погибнут на
войне. Страсть сжигала его; но тут произошли события, которые совершенно
изменили положение дел в Таурогах.
Неожиданно в Тауроги пришла весть, что Тыкоцин взят Сапегой, замок
разрушен, а князь великий гетман погиб под развалинами.
В Таурогах началось всеобщее волнение; сам Богуслав сорвался с места
и в тот же день выехал в Кенигсберг, где должен был увидеться с министрами
шведского короля и курфюрста.
Пробыл он там дольше, чем предполагалось. Тем временем в Тауроги
стали стягиваться прусские и даже шведские военные отряды. Стали говорить
о походе против Сапеги. Неприглядная правда о Богуславе выплывала на свет
божий - все яснее становилось, что он такой же сторонник шведов, как и его
брат Януш.
И как раз в то же самое время мечник россиенский получил сообщение,
что его родовое поместье, Биллевичи, сожжено отрядами Левенгаупта,
которые, разбив жмудских повстанцев под Шавлями, предавали весь край огню
и мечу.
Шляхтич тут же собрался и поскакал в родные места, желая собственными
глазами увидеть, сколь велик нанесенный ему ущерб. Князь Богуслав не
препятствовал ему в этом, напротив, отпустил весьма охотно, только сказал
на прощанье:
- Теперь понимаешь, сударь, почему я привез вас в Тауроги? Ведь вы
мне, по чести сказать, жизнью обязаны!
Оленька осталась одна с панной Кульвец и тотчас затворилась в своих
покоях, ни с кем не видаясь, кроме двух-трех женщин. Когда они рассказали
ей, что князь готовится к походу против польских войск, она сначала не
|
|
