то ты сразил Каннеберга.
     Все  взоры  мгновенно обратились к  Володыёвскому,  а  тот  шевельнул
усиками, поклонился и ответил:
     - Вашего королевского величества покорный слуга.
     - В каком чине служишь?
     - Полковник лауданской хоругви.
     - А прежде где служил?
     - У воеводы виленского.
     - И оставил его, равно как и прочие? Ты изменил и ему и мне.
     - Я присягал своему королю, не вашему величеству.
     Карл ничего не ответил,  все вокруг нахмурились,  все взоры испытующе
впились в  пана  Михала,  но  тот  стоял  спокойно,  только  знай  усиками
пошевеливал.
     Внезапно король заговорил снова:
     - Что ж, рад познакомиться со столь отважным рыцарем. Каннеберг у нас
слыл  непобедимым в  единоборстве.  Ты,  должно быть,  первая сабля  среди
поляков?
     - In universo, - сказал Заглоба.
     - Не последняя, - ответил Володыёвский.
     - Приветствую вас, господа. Я весьма почитаю Чарнецкого, как великого
полководца,  хоть он и не сдержал своего слова, ибо должен был бы и сейчас
еще спокойно сидеть в Севеже.
     - Ваше величество!  -  возразил ему Кмициц. - Не Чарнецкий, а генерал
Миллер первый нарушил уговор, захватив полк королевской пехоты Вольфа.
     Миллер  выступил  вперед,  посмотрел на  Кмицица  и  принялся  что-то
шептать  королю,  а  тот,  непрестанно моргая,  внимательно слушал  и  все
поглядывал на пана Анджея, а под конец сказал:
     - Чарнецкий,  вижу  я,  прислал ко  мне  самых  славных своих воинов.
Впрочем, я издавна убедился, что храбрости полякам не занимать, беда лишь,
что верить вам нельзя, ибо вы не выполняете обещаний.
     - Святые слова, ваше королевское величество! - подхватил Заглоба.
     - Как это понимать?
     - Да  кабы не  было у  нашей нации этого порока,  то и  вам бы,  ваше
величество, у нас не бывать!
     Снова   король  ничего  не   ответил,   снова  нахмурились  генералы,
уязвленные дерзостью посланника.
     - Ян Казимир сам освободил вас от присяги,  -  сказал наконец Карл, -
ведь он бросил вас и убежал за границу.
     - Освободить от присяги может лишь наместник Христа на земле, живущий
в Риме, а он этого не сделал.
     - Э,  да что толковать,  -  сказал король.  -  Вот чем я завоевал это
королевство,  -  тут он хлопнул рукой по своей шпаге,  -  и этим же удержу
его.  Не нужны мне ни ваши выборы, ни ваши присяги. Вы хотите войны? Будет
вам война! Пан Чарнецкий, полагаю, помнит еще Голомб?
     - Он забыл о нем по дороге из Ярослава, - ответил Заглоба.
     Король не разгневался, а рассмеялся.
     - Ну, так я ему напомню!
     - Это уж как бог даст.
     - Передайте Чарнецкому,  пусть  навестит меня.  Гостем будет,  только
пусть не откладывает, а то я вот откормлю коней, да и дальше пойду.
     - Гостем  будете,  ваше  королевское величество!  -  ответил Заглоба,
кланяясь и слегка поглаживая саблю.
     - Я вижу,  у послов Чарнецкого языки столь же остры,  как и сабли,  -
сказал на  это  король.  -  Ты,  сударь,  вмиг парируешь каждый мой выпад.
Хорошо,  что в  бою не это главное,  а то нелегко мне было бы справиться с
таким противником,  как ты.  Но  к  делу:  просит меня Чарнецкий отпустить
этого вот пленника,  предлагая взамен двух высокого чина офицеров. Неужели
вы думаете, что я настолько презираю своих соратников, чтобы так дешево за
них платить?  Это унизило бы  и  их  и  меня.  Однако я  ни в  чем не могу
отказать Чарнецкому, а потому отдаю ему пленника даром.
     - Светлейший государь!  -  ответил Заглоба. - Не презрение к шведским
офицерам,  но сострадание ко мне хотел выказать пан Чарнецкий, ибо пленный
- мой племянник,  я же,  да будет известно вашему королевскому величеству,
являюсь советником пана Чарнецкого.
     - По совести говоря,  -  заметил король со смехом,  -  не надо бы мне
отпускать этого пленника,  он  ведь  поклялся убить меня,  -  право же,  в
благодарность за  дарованную свободу он  должен  бы  отказаться от  своего
обета.
     Тут  Карл  повернулся к  стоящему перед  крыльцом Роху  и  махнул ему
рукой.
     - А ну, молодец, подойди поближе!
     Рох приблизился и стал навытяжку.
     - Садовский,  -  сказал король,  -  спроси его,  оставит ли он меня в
покое, если я его отпущу?
     Садовский повторил вопрос короля.
     - Никак нет! - воскликнул Рох.
     Король и без толмача понял ответ,  захлопал в ладоши и часто заморгал
глазами.
     - Видите,  видите!  Ну,  как его отпустить?  С  двенадцатью рейтарами
расправился,  теперь тринадцатый на очереди -  я.  Славно! Славно! Нет, до
чего хорош!  А может, и он у Чарнецкого в советниках? В таком случае я его
еще быстрей отпущу.
     - Помалкивай, парень! - буркнул Заглоба.
     - Ну, пошутили, и будет, - сказал вдруг Карл Густав. - Забирайте его,
и да послужит вам это лишним доводом моей снисходительности. В этой стране
я хозяин,  кого хочу, того и милую, а в переговоры с бунтовщиками вступать
не желаю.
     Тут  королевские брови нахмурились,  и  улыбка сбежала с  лица  Карла
Густава.
     - А бунтовщиком я