ети!  Прямо  идти  нельзя,  увидят,  -  я  вас
ольшаником проведу.
     Тотчас был отдан приказ,  и  хоругвь рысью двинулась с  места,  потом
перешла на галоп.
     Парнишка трясся на  своем  неоседланном жеребчике впереди отряда.  Он
колотил коня  босыми пятками и  то  и  дело сияющими глазами поглядывал на
обнаженную саблю.
     Когда показалась деревня,  он свернул в  лозняк и  повел отряд топкой
дорогой к  ольшанику.  Здесь  было  настоящее болото,  поэтому кони  пошли
медленней.
     - Тс-с-с!  -  предупреждающе произнес паренек.  -  Вот  как  ольшаник
кончится, они будут направо, саженях в ста.
     Теперь  отряд  двигался  совсем  медленно,  впрочем,  не  было  бы  и
возможности двигаться быстрее,  -  дорога  была  так  плоха,  что  тяжелые
кавалерийские кони то  и  дело по  колено проваливались в  грязь.  Наконец
ольшаник начал редеть, и они выехали на опушку.
     Перед ними,  не  далее как в  трехстах шагах,  раскинулся на  пологом
склоне холма обширный майдан, за ним дом ксендза, окруженный липами, между
которыми выглядывали соломенные кровельки ульев, а на самом майдане стояло
сотни две всадников в челнообразных шлемах и латах.
     Великаны-гвардейцы на могучих, хотя и отощавших конях стояли в полной
боевой готовности,  одни с  рапирами в  руках,  другие с  упертыми в бедра
мушкетами.  Но все они глядели в другую сторону,  на большак, полагая, что
единственно оттуда и можно ожидать неприятеля.  Великолепное голубое знамя
с золотым львом развевалось над их головами.
     Самый дом тоже окружен был стражниками,  расставленными попарно. Двое
часовых стояли лицом  к  ольшанику,  но  яркое солнце слепило глаза,  а  в
ольшанике, уже покрывшемся буйной листвой, было почти темно, поэтому они и
не могли заметить польских всадников.
     В пылком Шандаровском кровь так и взыграла,  однако он сдержал себя и
стал ждать, пока отряд выровняет ряды; меж тем Рох Ковальский положил свою
тяжелую руку на плечо конюшонка.
     - Слышь, малец, - сказал он, - сам-то ты видел короля?
     - Видел, вельможный пан! - тихо ответил паренек.
     - Какой он с виду? Приметы у него какие?
     - Черномордый, страсть, и на боку у него красные ленты прицеплены.
     - А коня его ты узнал бы?
     - Конь тоже вороной, с белой лысиной.
     Тогда Рох сказал:
     - Ну, парень, держись ко мне поближе - ты мне его покажешь.
     - Ладно! А скоро ли ударим?
     - Цыть!
     Они  замолкли,   и  пан  Рох  стал  молиться  пречистой  деве,  прося
ниспослать ему встречу с Карлом и направить в бою его руку.
     Какое-то  время  еще  было  тихо,  и  вдруг  звонко фыркнул конь  под
Шандаровским.  Один  из  стражников  глянул,  вскинулся  в  седле,  словно
подброшенный неведомой силой, и выпалил из пистолета.
     - Алла! Алла! Бей, убивай! У-лю-лю! - загремело в ольшанике.
     И, вырвавшись, точно молния, из темноты, хоругвь ударила на шведов.
     Ударила с налету,  - шведы не успели даже обернуться к ней лицом, - и
закипела страшная сеча; сразу в ход пошли сабли и рапиры, ибо стрелять уже
было некогда.  В  мгновение ока поляки прижали врагов к плетню,  который с
треском рухнул под напором лошадиных крупов,  и  принялись рубить с  такой
яростью,  что рейтары в замешательстве сбились в кучу. Дважды пытались они
сомкнуть строй,  и  дважды поляки разрывали их ряды,  пока не образовались
две отдельные группы,  которые быстро распались на еще меньшие и, наконец,
рассыпались, как горох, подброшенный в воздух рукой сеятеля.
     Внезапно послышались отчаянные крики:
     - Король! Король! Спасайте короля!
     Едва  завязалась схватка,  Карл  Густав выскочил за  порог,  держа  в
каждой руке по пистолету,  а в зубах обнаженную шпагу. Рейтар тотчас подал
ему коня,  который стоял наготове,  король прыгнул в седло и,  завернув за
ближайший угол,  помчался задами между  лип  и  ульев,  стремясь выйти  из
кольца схватки.
     Подскакав к плетню,  он поднял коня на дыбы, перемахнул на ту сторону
и  очутился среди рейтар,  отбивавшихся от  поляков,  которые минуту назад
обошли дом справа и за огородом наткнулись на шведов.
     - За мной! - крикнул Карл Густав.
     Свалив ударом шпаги  польского всадника,  который уже  занес над  ним
саблю,  он  одним прыжком вырвался из  кровавой свалки;  за  ним,  прорвав
польские ряды,  во весь дух поскакали рейтары,  -  так олени, преследуемые
сворой собак, скачут за своим вожаком.
     Поляки,  поворотив коней, бросились вдогонку. И те, и другие вылетели
на большак, ведущий из Дудника в Боянов. Их заметили с майдана, где кипела
главная битва,  и вот тут-то и раздались крики:  «Король! Король! Спасайте
короля!»
     Но рейтарам на майдане,  которых теснил Шандаровский, приходилось так
туго,  что они и  сами-то  не надеялись спастись,  поэтому король поскакал
прочь всего с десятью - двенадцатью всадниками, а за ним погналось чуть не
тридцать поляков во главе с Рохом Ковальским.
     Паренек,  который должен был указать ему короля,  затерялся где-то  в
гуще боя,  но Рох и  сам узнал Карла по пучку красных лент.  Тут он решил,
что  настал его  час,  пригнулся в  седле,  вонзил в  коня шпоры и  вихрем
понесс