дставлял себе,  чем и когда все это может
кончиться.   Порой  он  чувствовал  себя  как  человек,  который  вошел  в
безбрежное море  и  с  каждым шагом погружается все  глубже,  рискуя вдруг
потерять почву под ногами.
     Но Карл верил в  свою звезду.  Вот и сейчас он подошел к окну,  чтобы
взглянуть на  свою избранницу и  покровительницу,  на ту,  что стояла всех
выше и  светила всех ярче среди звезд Небесной Колесницы,  или  по-иному -
Большой Медведицы.  Небо было ясное,  и она ярко сияла, мерцая то красным,
то голубым светом. И потом вдали, внизу, среди темной синевы неба, чернела
одинокая, похожая на дракона туча, от которой тянулись как бы руки, как бы
ветви, как бы щупальца чудища морского, подбираясь все ближе к королевской
звезде.


                                ГЛАВА II

     Наутро,  едва  рассвело,  король снова  тронулся в  путь  и  прибыл в
Люблин.   Здесь  он  получил  донесение,  что  Сапега,  отразив  нападение
Богуслава,  спешит сюда с крупными силами, а потому, оставив в городе свой
гарнизон, Карл покинул Люблин и двинулся дальше.
     Теперь ближайшей целью его похода было Замостье,  овладев этой мощной
крепостью, шведский король обеспечил бы себе столь выгодную боевую позицию
и  столь явное превосходство над противником,  что мог бы вполне надеяться
на счастливый исход войны. О Замостье ходили разные толки. Поляки, которые
все еще состояли на  шведской службе,  уверяли,  что другой такой крепости
нет в целой Речи Посполитой,  чему доказательством поражение Хмельницкого,
осаждавшего некогда Замостье всеми своими силами.
     Однако Карл заметил, что поляки весьма слабы в искусстве фортификации
и  почитают порой  первоклассными такие свои  крепости,  которые в  других
странах едва отнесли бы к третьеразрядным; знал он также, что оснащены все
польские крепости плохо,  стены их содержатся в  беспорядке,  нет в них ни
земляных сооружений, ни надлежащего оружия, а потому и рассказы о Замостье
его не пугали.  Кроме того,  он рассчитывал на силу своего грозного имени,
на  свою  славу  непобедимого  полководца,   и  наконец,   на  переговоры.
Переговорами,  которые в  этой  стране властен был  вести или,  во  всяком
случае,  позволял себе  вести каждый вельможа,  Карл до  сих  пор  добился
большего,  нежели оружием.  Тонкий дипломат, он любил заранее знать, с кем
придется иметь дело,  и тщательно собирал все сведения о хозяине Замостья.
Расспрашивал о его привычках,  склонностях,  о его пристрастиях и о складе
его ума.
     Ян Сапега,  который в  то время,  к великому горю витебского воеводы,
все  еще порочил имя славного рода своей изменой,  больше всех рассказывал
королю о калушском старосте.  Их беседы длились часами.  Сапега,  впрочем,
полагал,  что  королю вряд ли  так легко удастся склонить на  свою сторону
хозяина Замостья.
     - Деньгами его не соблазнить,  -  говорил пан Ян,  - ибо человек этот
несметно богат. Чинов он не добивается и не искал их даже тогда, когда они
сами его искали...  Что до  титулов,  то  я  сам слышал,  как при дворе он
оборвал господина де  Нуайе,  секретаря королевы,  когда  тот  обратился к
нему:  «Mon prinse»*.  «Я,  говорит,  не prinse,  но у  меня,  говорит,  в
Замостье и светлейшим князьям случалось в плену сиживать».  Правда, не при
нем это случалось, а три его деде, которого у нас зовут Великим.
     _______________
     * Князь (фр.).

     - Только бы  он открыл мне ворота Замостья,  уж я  предложу ему нечто
такое, чего ни один польский король не мог бы предложить.
     Сапеге не  пристало спрашивать,  что  это,  он  лишь  с  любопытством
посмотрел на Карла Густава,  а тот, поймав его взгляд, ответил, заправляя,
по обыкновению, волосы за уши:
     - Я  сделаю  Люблинское  воеводство независимым княжеством и  пожалую
ему.  Перед короной он  не  устоит.  Никто из вас не смог бы устоять перед
подобным искушением, даже нынешний виленский воевода.
     - Безмерна  щедрость вашего  величества,  -  ответил  не  без  иронии
Сапега.
     А Карл сказал с присущим ему цинизмом:
     - Не свое ведь даю.
     Сапега покачал головой.
     - Он холост,  и сыновей у него нет.  А корона тому дорога,  кто может
передать ее потомству.
     - Тогда, сударь, к каким же средствам ты мне посоветуешь обратиться?
     - Я полагаю, тут следует сыграть на его тщеславии. Умом он не блещет,
и  его  легко обвести вокруг пальца.  Нужно представить ему  все дело так,
будто мир в Речи Посполитой зависит от него одного,  убедить,  что он один
может  спасти ее  от  войны,  несчастий,  поражений,  от  всяческих бед  в
настоящем и будущем,  а для этого, мол, есть единственный способ - открыть
ворота.  Клюнет он на эту приманку -  Замостье наше, в противном же случае
нам там не бывать.
     - Тогда пустим в дело последний наш довод - пушки!
     - Гм!  На  этот довод в  Замостье найдется чем ответить.  В  Замостье
тяжелых пушек достаточно,  нам же еще только предстоит их подвезти, а это,
когда начнется оттепель, будет невозможно.
     - Я слыхал, что пехота в крепости изрядная, зато нет кавалерии.
     - Кавалерия пригодна лишь в открытом поле; впрочем, Чарнецкий, как мы
знаем,  не  разбит,  он  может в  случае надобности подбросить им одну-две
хоругви.
     - Ты видишь одни только трудности!
     - Но,  как и  прежде,  верю в счастливую звезду вашего