| |
Поэтому, пан
полковник, прошу не оказывать сопротивления.
- Вяжи! - ответил Кмициц.
И без сопротивления позволил связать себе руки. Ног ему вязать не
стали. Офицер вышел с ним из покоя и повел его пешком через Янов. Выйдя из
Янова, они шли еще около часу. По дороге к ним присоединилось несколько
всадников. Пан Анджей слышал, что они говорят по-польски; всем полякам,
служившим у Радзивилла, было известно имя Кмицица, им поэтому было
особенно любопытно, что же с ним будет. Конвой миновал березовую рощу и
вышел в пустое поле; здесь пан Анджей увидел отряд легкой польской хоругви
Богуслава.
Солдаты были построены в квадрат; посредине квадрата на площадке
только двое пехотинцев держали лошадей на шлеях да человек двадцать стояло
с факелами.
При свете факелов пан Анджей увидел лежащий на земле кол со
свежезаостренным концом, другой его конец был привязан к толстому бревну.
Дрожь невольно проняла пана Анджея.
«Это для меня! - подумал он. - Князь прикажет лошадьми посадить меня
на кол. Из мести он жертвует Саковичем!»
Он ошибся, кол был предназначен для Сороки.
В дрожащих отблесках пламени он увидел и самого Сороку. Старый солдат
сидел около бревна на стульце, без шапки, со связанными руками; его
стерегли четверо солдат. Какой-то человек в безрукавке поил его в эту
минуту водкой из плоской кружки; Сорока пил с жадностью. Выпив всю водку,
он сплюнул, и в эту самую минуту Кмицица поставили между двумя всадниками
в первой шеренге; солдат увидел его, сорвался со стульца и вытянулся, как
на параде.
С минуту они глядели друг на друга. Лицо Сороки было спокойно и
решительно; он только двигал челюстями, точно все что-то жевал.
- Сорока! - простонал наконец Кмициц.
- Слушаюсь! - ответил солдат.
И снова воцарилось молчание. Да и о чем было им говорить в такую
минуту! Но вот палач, который поил Сороку водкой, подошел к нему.
- Ну, старина, - сказал он, - пора!
- А вы попрямей посадите!
- Не бойся!
Сорока не боялся; но когда он почувствовал на своем плече руку
палача, он задышал тяжело и трудно и наконец сказал:
- Еще горелки!
- Нету!
Вдруг один из солдат выехал из шеренги и подал флягу.
- Есть. Дайте ему!
- Смирно! - скомандовал Гловбич.
Но человек в безрукавке все-таки прижал флягу к губам Сороки, и тот
снова пил, а выпив, глубоко вздохнул.
- Вот она, солдатская доля! - сказал он. - Вот награда за тридцать
лет службы! Ну, пора так пора!
К нему подошел второй палач, и его стали раздевать.
Наступила минута молчания.
Факелы дрожали в руках у людей. Всем стало страшно.
Но вот ропот пробежал по рядам солдат, окружавших площадку; он
становился все громче. Солдат не палач. Он сам убивает, но не любит
смотреть на страданья.
- Молчать! - крикнул Гловбич.
Ропот перешел в общий крик, в котором слышались отдельные возгласы:
«Дьяволы! Черти! Собачья служба!»
Вдруг Кмициц крикнул так, точно его самого посадили на кол:
- Стой!!!
Палачи невольно остановились. Все глаза обратились на Кмицица.
- Солдаты! - крикнул пан Анджей. - Князь Богуслав предал короля и
Речь Посполитую! Вы окружены, и завтра вас истребят всех до единого! Вы
служите изменнику! Но кто бросит службу, бросит изменника, того ждет
прощение короля, прощение гетмана! Выбирайте! Смерть и позор или завтра
награда! Я жалованье вам заплачу и каждому дам по дукату, по два дуката!
Выбирайте! Не вам, честным солдатам, служить изменнику! Да здравствует
великий гетман литовский!
Крик перешел в гул. Ряды расстроились.
Десятка два голосов крикнули:
- Да здравствует король!
- Довольно с нас этой службы!
- Смерть изменнику!
- Стой! Стой! - кричали другие голоса.
- Завтра ждет вас позорный конец! - ревел Кмициц.
- Татары в Суховоле!
- Князь изменник!
- Против короля воюем!
- Бей его!
- К князю!
- Стой!
Во всеобщем смятении чья-то сабля перерезала веревки, связывавшие
руки Кмицица. Тот тут же вскоч
|
|
