чала,  пожалуй,  не  удастся выторговать всю Литву,  но  хоть
изрядный кус с Белоруссией и Жмудью.
     — А шведы?
     — Шведы тоже будут рады отгородиться нами от востока.
     — Ты бальзам вливаешь мне в душу!
     — Бальзам!  Ах  да!  Какой-то  колдун  в  Таурогах хотел  продать мне
бальзам,  он  уверял,  что кто этим бальзамом помажется,  того ни сабля не
берет,  ни шпага,  ни копье.  Я  тут же велел смазать его и ткнуть копьем,
представь, драбант проткнул его насквозь!
     Князь Богуслав рассмеялся,  обнажив белые,  как слоновая кость, зубы.
Но не по душе были Янушу эти речи, и он снова заговорил.
     — Я послал письма шведскому королю и многим нашим вельможам, — сказал
он. — Кмициц и тебе должен был вручить письмо.
     — Постой!  Ведь я  отчасти и по этому делу приехал.  Что ты думаешь о
Кмицице?
     — Горячая,  шальная голова,  опасный человек, не терпит никакой узды,
но это один из тех немногих, кто верно нам служит.
     — Куда как верно!  —  прервал его Богуслав. — Меня чуть не отправил к
праотцам.
     — Как так? — встревожился Януш.
     — Говорят,  что  стоит растравить в  тебе  желчь,  и  у  тебя  тотчас
начинается удушье.  Обещай же, что выслушаешь меня спокойно и терпеливо, и
я расскажу тебе кое-что о твоем Кмицице. Ты тогда его лучше узнаешь.
     — Ладно! Буду терпелив, рассказывай!
     — Только чудом ушел я от этого исчадия ада... — начал князь Богуслав.
     И стал рассказывать обо всем, что произошло в Пильвишках.
     Не  меньшим чудом было  то,  что  у  князя Януша не  началось удушье;
казалось,  его  тут  же  хватит удар.  Он  весь трясся,  скрежетал зубами,
закрывал руками глаза, наконец хриплым голосом закричал:
     — Ах, так?! Ладно же! Он только забыл, что его девка в моих руках!
     — Ради бога,  возьми себя в  руки и  слушай дальше,  —  остановил его
Богуслав.  —  Я  расчелся с  ним по-кавалерски и  не занес этого подвига в
семейную хронику и  хвастаться им  не  стану лишь по той причине,  что мне
стыдно.  Подумать только,  сам Мазарини говорил, что в интриге и коварстве
равного мне нет даже при французском дворе,  а я, как ребенок, дал обвести
себя этому грубияну.  Ну довольно об этом!  Я сперва думал, что убил этого
твоего Кмицица, а нынче знаю, что он все-таки отлежался.
     — Пустое!  Мы отыщем его!  Откопаем! Из-под земли добудем! А покуда я
нанесу ему такой удар,  что будет побольнее,  чем если бы с  живого велели
шкуру содрать.
     — Никакого  удара  ты  ему  не  нанесешь,   только  повредишь  своему
здоровью. Послушай! По дороге сюда приметил я простолюдина верхом на пегой
лошади,  он все держался поблизости от моей коляски.  Я  и приметил его по
этой пегой лошади и в конце концов велел подозвать к себе. «Куда едешь?» —
«В Кейданы».  —  « Что везешь?» — «Письмо князю воеводе». Я велел дать мне
письмо, а так как тайн между нами нет, прочитал его. Вот оно!
     С  этими  словами он  протянул князю  Янушу то  самое письмо Кмицица,
которое тот писал в лесу, когда собирался с Кемличами в путь.
     Князь пробежал глазами письмо, комкая его в ярости.
     — О,  боже,  все правда,  все правда! — вскричал он наконец. — У него
мои письма,  которые не  только могут навлечь на  нас подозрения шведского
короля, но и смертельно оскорбить его!..
     Тут  у  князя поднялась икота и  начался,  как  и  следовало ожидать,
приступ.  Широко раскрытым ртом он жадно ловил воздух,  руки рвали у горла
одежду. Богуслав хлопнул в ладоши, вбежали слуги.
     — Помогите князю,  —  приказал он,  — а когда отдышится, попросите ко
мне в покои, я покуда немного отдохну.
     И вышел вон.
     Спустя два часа князь Януш с  налившимися кровью глазами,  припухшими
веками  и  синим  лицом  постучался к  Богуславу.  Богуслав принял  его  в
постели;  лицо  его  было  смазано  миндальным молоком  для  придания коже
мягкости и  блеска.  Без парика,  без румян и  сурьмы он  выглядел гораздо
старше; но князь Януш не обратил на это внимания.
     — Рассудил я,  — начал он разговор, — что не может Кмициц предать эти
письма гласности,  — ведь тем самым он подписал бы смертный приговор своей
девке.  Он прекрасно понимает, что только этим держит меня в руках, но и я
не могу отомстить ему, и так бешусь, словно разъяренный пес сидит у меня в
груди.
     — Надо, однако же, непременно добыть эти письма! — заметил Богуслав.
     — Но quo modo?*
     _______________
          * Каким образом? (Лат.)

     — Ловкого человека надо подослать к Кмицицу; пусть отправится к нему,
пусть войдет в доверие и при первом же удобном случае выкрадет  письма,  а
самого пырнет ножом. Посулить за это надо большую награду.
     — Кто же возьмется за такое дело?
     — Будь это в  Париже или даже в  Германии,  я  бы в тот же день нашел
сотню охотников, но в этой стране, пожалуй, не достать и такого товара.
     — А послать на