и и голодны.
     С  этими словами он тронул коня,  за ним тронулись остальные,  и  все
въехали в стан с неописуемым ликованием.  Заглоба вспомнил, что Сапега, по
рассказам,  и  выпить не  прочь,  и  попировать любит,  и  решил  достойно
отпраздновать день прибытия воеводы.  Он устроил такой богатый пир, какого
в  стане  доселе  не  бывало.  Все  ели  и  пили.  За  чарою  Володыёвский
рассказывал о  том,  что произошло с ними под Волковыском:  как окружил их
внезапно гораздо  больший  отряд,  который изменник Золотаренко прислал на
подмогу своим,  как  совсем уж  им  конец пришел,  когда внезапно подоспел
Сапега, и отчаянная оборона сменилась полным торжеством.
     — Задали мы им так pro memoria*,  —  говорил он,  — что они теперь из
стана носа не высунут.
     _______________
          * Для памяти (лат.).

     Затем разговор перешел на Радзивилла. У витебского воеводы были самые
свежие новости,  от верных людей он знал все, что произошло в Кейданах. Он
рассказал,  что  гетман  литовский послал  некоего  Кмицица  с  письмом  к
шведскому королю  и  с  просьбой сразу  с  двух  сторон  ударить вместе на
Подляшье.
     — Что за диво! — воскликнул Заглоба. — Ведь, не будь Кмицица, мы бы и
по сию пору не собрали наши силы,  и подойди только Радзивилл,  съел бы он
нас по одиночке, как седлецкие баранки.
     — Мне пан Володыёвский об этом рассказывал,  — промолвил Сапега, — из
чего я заключаю,  что Кмициц,  верно,  любит вас.  Жаль,  что не питает он
такой любви к  отчизне.  Но  люди,  которые,  кроме себя,  знать никого не
желают,  никому не могут верно служить и каждого готовы предать,  как этот
ваш Кмициц Радзивилла.
     — Но среди нас нет предателей,  ясновельможный воевода, и мы при тебе
готовы стоять насмерть! — сказал Жеромский.
     — Я верю,  что здесь у вас одни честные солдаты, — ответил воевода, —
и  никак не ждал найти у  вас такой порядок и  такое изобилие,  за что нам
следует поблагодарить пана Заглобу.
     Заглоба  покраснел от  удовольствия,  а  то  ему  все  казалось,  что
витебский воевода с ним, бывшим паном полководцем, обходится милостиво, но
не с должным признанием и уважением. Он стал рассказывать, как правил, что
сделал,  какие собрал припасы,  как пушки привез и составил пешую хоругвь,
какую, наконец, обширную вел переписку.
     Не  без  хвастовства упомянул  он  о  письмах,  посланных  изгнанному
королю, Хованскому и курфюрсту.
     — После моего письма пан курфюрст должен ясно сказать,  с нами он или
против нас, — с гордостью сказал он.
     Но витебский воевода был человек веселый,  а может, и выпил немножко,
он провел горстью по усам, улыбнулся не без яду и спросил:
     — Пан брат, а цесарю вы не писали?
     — Нет! — с удивлением ответил Заглоба.
     — Какая жалость!  —  промолвил воевода.  —  Вот  бы  равный с  равным
побеседовал.
     Полковники разразились громким смехом;  но Заглоба сразу показал, что
коли пан воевода пожелал быть косой, так тут коса нашла на камень.
     — Ясновельможный пан,  — сказал он, — курфюрсту я могу писать, ибо мы
с ним оба избираем своих монархов:  как шляхтич, я не так давно отдал свой
голос за Яна Казимира.
     — Ловко вывернулся! — улыбнулся витебский воевода.
     — Но  с  таким монархом,  как цесарь,  я  не  состою в  переписке,  —
продолжал Заглоба,  —  а  то  как  бы  кто-нибудь  не  вспомнил  известное
присловье, которое я слышал в Литве...
     — Что же это за присловье?
     — Голова-то неумна,  знать,  из Витебска она!  —  нимало не смущаясь,
выпалил Заглоба.
     Страх обнял полковников при этих словах;  но  витебский воевода так и
покатился со смеху.
     — Вот  это убил!  Дай обниму тебя!  Бороду стану брить,  у  тебя язык
займу!
     Пир  затянулся  за  полночь;  прервали  его  шляхтичи,  прибывшие  из
Тыкоцина; они привезли весть, что к городу подходят разъезды Радзивилла.


                                ГЛАВА VII

     Радзивилл давно бы ударил на Подляшье,  если бы по разным причинам не
был   принужден  задержаться  в   Кейданах.   Сперва  он   ждал   шведских
подкреплений,  с присылкой которых умышленно тянул Понтус де ла Гарди. Узы
родства  соединяли шведского генерала  с  самим  королем,  но  не  мог  он
равняться с  литовским магнатом  ни  знатностью рода,  ни  положением,  ни
обширными   родственными  связями;   что   ж   до   богатства,   то   хоть
радзивилловская казна была сейчас пуста,  однако половины княжеских имений
хватило бы на всех шведских генералов и, поделив их между собою, они могли
бы  счесть себя богачами.  Потому-то  генерал,  когда Радзивилл,  по  воле
судеб,  стал от  него зависим,  не  мог отказать себе в  удовольствии дать
почувствовать князю эту зависимость и собственное свое превосходство.
     Для  того чтобы разбить конфедератов,  Радзивилл вовсе не  нуждался в
подкреплениях,  у него и своих сил было довольно,  шведы нужны были ему по
тем  причинам,  о  которых  в  письме  Володыёвскому упоминал  Кмициц.  От
Подляшья Радзивилла отделяли полчища Хованского,  которые могли преградить
ему  путь;  но  если бы  он  выступил с  шведскими войсками и  под  эгидой
шведского короля, всякий враждебный шаг со стороны Хованского надо было бы
расценив