| |
К м и ц и ц».
— Ты хотел знать, как придет к нам Радзивилл, вот тебе и ответ! —
сказал Ян Скшетуский.
— Он прав! — воскликнул Володыёвский. — Умные слова!
— Не умные, а святые слова! — перебил его Заглоба. — Сомнений быть не
может. Я первый разглядел этого человека, и хоть нет такого проклятия,
какое не посылали бы на его голову люди, говорю вам, мы еще будем
благословлять его. Мне довольно взглянуть на человека, чтобы узнать ему
цену. А помните, как он мне полюбился в Кейданах? Сам он тоже нас любит,
как истинных рыцарей, а когда в первый раз услыхал мое имя, чуть не
задушил меня от восторга в объятиях и благодаря мне спас всех вас.
— Ты, милостивый пан, совсем не изменился, — заметил Жендзян. — Ну
почему это пан Кмициц должен был больше восторгаться тобой, чем моим паном
или паном Володыёвским?
— Глупец! — ответил Заглоба. — Тебя-то он сразу раскусил, и коль звал
арендатором, а не дураком из Вонсоши, так только из учтивости!
— Так, может, и тобою, милостивый пан, он восторгался тоже только из
учтивости? — отрезал Жендзян.
— Нет, ты погляди на него, ишь как боднул! Сказано, богатый — что бык
рогатый. А ты женись, пан арендатор, клянусь богом, вовсе рогачом станешь!
— Все это хорошо, — промолвил Володыёвский. — Но коль он от души нам
сочувствует, то почему не приехал к нам, вместо того чтобы рыскать, как
волку, вокруг нас и людей нам губить?
— Не твоя это забота, пан Михал, — ответил Заглоба. — Что мы решим,
то и делай, и не ошибешься. Когда бы твой ум стоил твоей сабли, ты бы уже
великим гетманом был вместо пана Реверы Потоцкого(*). А зачем было Кмицицу
приезжать сюда? Уж не затем ли, чтобы ты так же ему не поверил, как не
веришь его письму, и чтоб у вас с этим ершистым кавалером тотчас
разгорелась страшная ссора? А когда бы ты даже поверил ему, то что бы
сказали другие полковники: Котовский, Жеромский, Липницкий? Что бы сказали
твои лауданцы? Разве не зарубили бы его, как только бы ты отвернулся?
— Отец прав, — вмешался в разговор Ян Скшетуский, — он не мог сюда
приехать.
— Так зачем же он едет к шведам? — повторил упрямый пан Михал.
— А черт его знает, к шведам ли едет он, а черт его знает, что могло
этому шалому парню стрельнуть в голову? Нам-то что до этого! Наше дело
послушаться его совета, коль хотим мы унести ноги.
— Да тут и раздумывать нечего, — сказал Станислав Скшетуский.
— Надо поскорей упредить Котовского, Жеромского, Липницкого и того,
другого, Кмицица, — промолвил Ян Скшетуский. — Пошли к ним, Михал, тотчас
гонцов, только не пиши, кто нас остерег, а то они наверняка не поверят.
— Мы одни будем знать, чья это заслуга, и в свое время не замедлим
открыть нашу тайну! — воскликнул Заглоба. — Ну, Михал, теперь живо!
— Сами мы двинемся в Белосток, — продолжал Ян Скшетуский, — там и
общий сбор назначим. Дай бог, чтоб поскорее прибыл витебский воевода!
— Из Белостока, — подхватил Заглоба, — надо будет отправить к воеводе
послов от войска. Даст бог, встанем мы против литовского гетмана с силами
равными, а то и превосходными. Нам самим и думать нечего напасть на него,
ну а витебский воевода — это дело другое. Сколь достойный, сколь
доблестный муж! Другого такого не сыщешь в Речи Посполитой!
— Ты, милостивый пан, знаешь воеводу? — спросил Станислав Скшетуский.
— Знаю ли я его? Мальчишкой знавал, когда он росточком был не больше
моей сабли. Но и тогда это был сущий архангел.
— Ведь он теперь, — сказал Володыёвский, — не только все имение
отдал, не только все серебро и драгоценности, но и все бляхи с наборной
сбруи в деньги перелил, только бы побольше войска набрать против врагов
отчизны.
— Благодарение богу, хоть один такой нашелся! — заметил Станислав
Скшетуский. — А то помните, как мы верили Радзивиллу?
— Ты кощунствуешь, пан Станислав! — крикнул Заглоба, — витебский
воевода — это да! Да здравствует витебский воевода! А ты, Михал, в поход,
живей в поход! Пусть пескари остаются в этом щучинском болоте, а мы поедем
в Белосток, там, может, получше достанем рыбы. Да и халы там на шабаш
евреи пекут отменные!.. Ну, теперь, по крайности, хоть война начнется, а
то меня уже тоска берет! Тряхнем Радзивилла, тогда и за шведов возьмемся.
Мы им уже показали, чего стоим! В поход, Михал, ибо periculum in mora!
— А я пойду подниму на ноги хоругвь! — сказал Ян Скшетуский.
Спустя час десятка два гонцов мчались во весь опор в Подляшье, а
вслед за ними тронулась вскоре и вся лауданская хоругвь. Начальники ехали
впереди, советуясь и обсуживая дела, а солдат вел Рох Ковальский, помощник
Володыёвского. Шли на Осовец и Гонёндз, направляясь на Белосток, где
надеялись встретить прочие конфедератские хоругви.
ГЛАВА VI
|
|
