,   только  прислушиваясь  к  разговорам,   Бабинич  узнал,   что
Королевская Пруссия и  богатые ее  города решительно стали на  сторону Яна
Казимира и  уже  заключили договор с  курфюрстом,  чтобы  в  союзе  с  ним
обороняться против любого врага.  Однако ходила молва, будто самые крупные
города,  несмотря  на  договор,  не  хотят  впустить  гарнизоны курфюрста,
опасаясь,  как бы этот лукавый правитель,  раз заняв их с оружием в руках,
не вздумал потом оставить их за собой навсегда или в решительную минуту не
соединился предательски со  шведами,  на  что по природной хитрости он был
способен.
     Шляхта роптала на  горожан за  эту их недоверчивость;  но пан Анджей,
знавший, как сговаривались Радзивиллы с курфюрстом, язык закусил, чтобы не
открыть все, что было ему известно. Его удерживало то, что выступать здесь
открыто  против  курфюрста было  небезопасно,  да  и  не  пристало  серому
шляхтичу,  приехавшему с  лошадьми на ярмарку,  трактовать о  таких тонких
политических материях,  над которыми тщетно ломали головы самые искушенные
державные мужи.
     Продав пару лошадей и прикупив вместо них новых, Пан Анджей продолжал
свой путь вдоль прусской границы,  но  уже  по  большой дороге,  ведшей из
Ленга в  Щучин,  который лежал в самом углу Мазовецкого воеводства,  между
Пруссией с одной стороны,  и Подляшским воеводством —  с другой.  Однако в
самый Щучин пан Анджей не хотел заезжать,  он узнал, что в городе стоит на
постое конфедератская хоругвь полковника Володыёвского.
     Видно,  Володыёвский шел  примерно тем  же  путем,  каким ехал теперь
Кмициц,  и остановился в Щучине, на самой подляшской границе, то ли просто
на привал,  то ли на короткий постой,  с  тем чтобы раздобыть провиант для
людей и фураж для лошадей,  что здесь легче было сделать, чем в разоренном
Подляшье.
     Но  Кмициц не  хотел  встречаться сейчас со  славным полковником,  он
полагал,  что,  не имея иных доказательств,  кроме слов, не сумеет убедить
Володыёвского в  том,  что  обратился  на  правый  путь  и  намерения  его
искренни.  Поэтому в  двух милях от Щучина он приказал свернуть в  сторону
Вонсоши,  на  запад.  Письмо,  которое он написал Володыёвскому,  он решил
послать с первой же надежной оказией.
     А  пока,  не  доезжая  Вонсоши,  путники  остановились в  придорожной
корчме,  под названием «Клич»,  и расположились на ночлег,  который обещал
быть удобным, так как в корчме не было никого, кроме пруссака-хозяина.
     Не успел,  однако,  Кмициц с Кемличами и Сорокой сесть за ужин, как с
улицы долетел стук колес и конский топот.
     Солнце еще не село,  и Кмициц вышел на крыльцо поглядеть,  кто же это
едет, уж не шведский ли разъезд; но увидел он не шведов, а бричку и позади
нее две повозки, окруженные вооруженными людьми.
     Он сразу понял, что к корчме подъезжает какая-то важная птица. Бричка
была запряжена четверкой добрых прусских лошадей,  костистых и седловатых;
на  одной из выносных сидел верхом форейтор,  держа на своре двух отменных
собак, на козлах восседал кучер, рядом с ним гайдук в венгерском платье, а
на заднем сиденье подбоченился сам господин в волчьей епанче,  застегнутой
на большие золоченые пуговицы.
     Сзади  катили  две  повозки,  груженные всяким добром,  подле  каждой
скакало по четверо челядинцев, вооруженных саблями и мушкетонами.
     Сам  господин,  хоть и  важная персона,  был,  однако же,  совсем еще
молодой человек,  лет  двадцати с  небольшим.  Лицо  у  него  было пухлое,
румяное, и по всему было видно, что он большой охотник покушать.
     Когда  бричка остановилась,  гайдук соскочил с  козел,  чтобы  помочь
господину сойти,  а тот,  увидев стоявшего на пороге Кмицица,  поманил его
рукавичкой и крикнул:
     — Поди-ка сюда, приятель!
     Вместо того  чтобы подойти к  нему,  Кмициц шагнул назад,  в  корчму,
такое вдруг взяло его зло.  Не привык он еще ни к своей серой свите,  ни к
тому,  чтоб манили его рукавичкой.  Вернувшись,  он уселся за стол и снова
принялся за еду. Незнакомец вошел вслед за ним.
     Войдя,  он прищурил глаза,  так как в корчме было темно, слабый огонь
горел только в очаге.
     — Что  это никто навстречу не  вышел,  когда я  подъехал?  —  спросил
незнакомец.
     — Корчмарь ушел  в  кладовую,  —  ответил Кмициц,  —  а  мы  такие же
путники, как и твоя милость.
     — Вот спасибо, что сказал. А ты кто будешь?
     — Шляхтич я, с лошадьми еду.
     — А с тобой тоже шляхта?
     — Худородная, но тоже шляхта.
     — Тогда здорово, здорово, приятели. Куда путь держите?
     — С ярмарки на ярмарку, табунок вот сбыть хотим.
     — Коли тут заночуете,  утром я погляжу, может, что и выберу. А покуда
позвольте-ка присесть к столу.
     Незнакомец и  впрямь спрашивал позволения присесть,  но  таким тоном,
точно был совершенно уверен в  том,  что ему не  откажут.  Он  не  ошибся,
молодой барышник учтиво ответил:
     — Милости просим,  вельможный пан,  хоть и  н