ьможный князь, я только это и хотел знать!
     — Уходишь, пан кавалер?
     — Да.
     Князь внимательно посмотрел на Кмицица и только в эту минуту заметил,
как бледен он и возбужден.
     — Что с тобой, пан Кмициц? — спросил он. — Ты как с креста снятый.
     — С  ног  валюсь  от  усталости,  и  голова  кружится.  До  свидания,
вельможный князь, перед отъездом я зайду еще проститься.
     — Тогда поторопись, я после полудня тоже уезжаю.
     — Я приду не позднее чем через час.
     С этими словами Кмициц поклонился и вышел.
     В  соседнем покое слуги встали,  увидев его;  но он прошел мимо,  как
пьяный,  ничего не видя.  На пороге покоя он со стоном схватился руками за
голову:
     — Иисусе Назарейский, царь Иудейский! Мать пресвятая богородица!
     Шатаясь, миновал он двор, прошел мимо шестерых алебардников, стоявших
на страже. За воротами ждали его люди с вахмистром Сорокой во главе.
     — За мной! — приказал Кмициц.
     И поехал через город к корчме.
     Сорока, старый солдат Кмицица,  хорошо его знавший,  тотчас  заметил,
что с молодым полковником творится что-то неладное.
     — Берегись!  —  тихо сказал он солдатам. — Не приведи бог попасть ему
под горячую руку.
     Солдаты  молча  ускорили шаг,  а  Кмициц  не  шел,  а  бежал  вперед,
размахивая руками и что-то бормоча на бегу.
     До   слуха   Сороки   долетали  только  обрывки  слов:   «Отравители,
злоумышленники, предатели... Преступник и изменник! Оба хороши!..»
     Затем  Кмициц  стал  вспоминать  старых  друзей.   Он  называл  имена
Кокосинского,   Кульвеца,   Раницкого,  Рекуца  и  других.  Несколько  раз
вспоминал  Володыёвского.  С  изумлением  слушал  его  Сорока,  и  тревога
охватывала старого солдата.
     «Прольется тут чья-то кровь,  —  думал он про себя,  —  как пить дать
прольется!»
     Тем  временем они пришли на  постоялый двор.  Кмициц тотчас заперся в
избе и добрый час не подавал признаков жизни.
     А солдаты тем временем без приказа торочили вьюки и седлали лошадей.
     — Это не  помешает,  —  говорил им  Сорока,  —  надо быть готовыми ко
всему.
     — Мы и готовы! — отвечали ему старые забияки, топорща усы.
     Вскоре обнаружилось,  что Сорока хорошо знает своего полковника:  тот
появился внезапно в сенях, без шапки, в одной рубахе и шароварах.
     — Седлать коней! — крикнул он.
     — Оседланы!
     — Торочить вьюки!
     — Приторочены!
     — Дукат каждому!  —  крикнул молодой полковник,  который, несмотря на
весь свой гнев и  возмущение,  заметил,  что солдаты на лету угадывают его
мысли.
     — Спасибо, пан полковник! — хором ответили солдаты.
     — Двоим взять вьючных лошадей и  тотчас выехать из  города на Дембов.
Через  город  ехать  медленно,  за  городом  пустить лошадей вскачь  и  не
останавливаться до самого леса.
     — Слушаюсь!
     — Четверым набить дробовики дробью.  Для  меня оседлать двух лошадей,
чтобы и вторая была наготове.
     — Так я и знал, что-то будет! — проворчал Сорока.
     — А теперь, вахмистр за мной! — крикнул Кмициц.
     И  как был,  неодетый,  в  одних шароварах и  расхристанной на  груди
рубахе, вышел из сеней, а Сорока, вытаращив от удивления глаза, последовал
за ним;  так дошли они до колодца во дворе корчмы.  Тут Кмициц остановился
и, показав на ведро, висевшее на журавле, приказал:
     — Лей на голову!
     Вахмистр по  опыту  знал,  как  опасно переспрашивать полковника,  он
взялся  за  журавль,  погрузил ведро  в  воду,  торопливо вытянул  его  и,
подхватив руками,  выплеснул всю воду на  пана Анджея;  тот стал фыркать и
отдуваться, точно рыба-кит, ладонями приглаживая мокрые волосы.
     — Еще! — крикнул он.
     Сорока проделал это  еще  и  еще  раз  и  воду лил  так,  точно хотел
погасить огонь.
     — Довольно! — сказал наконец Кмициц. — Пойдем, поможешь мне одеться!
     И они пошли вдвоем в корчму.
     В  воротах  они  увидели двоих  солдат,  которые выезжали с  вьючными
лошадьми.
     — Через город медленно,  за  городом вскачь!  —  еще  раз приказал им
Кмициц.
     И вошел в избу.
     Через полчаса он  показался снова,  уже одетый в  дорогу:  в  высоких
яловых сапогах и лосином кафтане,  перетянутом кожаным поясом,  за который
был заткнут пистолет.  Солдаты заметили,  что из-под кафтана у  полковника
выглядывает стальная кольчуга,  точно он  приготовился к  бою.  Сабля тоже
была  пристегнута высоко,  чтобы легче было  схватиться за  рукоять;  лицо
рыцаря было спокойным, но суровым и грозным.
     Оглядев солдат  и  убедившись,  что они готовы и вооружены надлежащим
образом, он сел на коня и, бросив хозяину дукат, выехал за ворота.
     Сорока ехал рядом с ним, трое солдат вели сзади запасного коня.
     Вскоре они  очутились на  рынке,  где полно было солдат Богуслава.  В
толпе их  царило движение,  видно,  они  получили уже  приказ готовиться в
путь.  Конница подтягивала подпруги у седел и взнуздывала лошадей,  пехота
разбирала мушкеты,