. Разве я знаю,
на кого и за что?  Сколько ни думай, ничего не придумаешь; но сдается мне,
легче станет и  мне и тебе,  когда поговорим мы с тобою.  Ты вот почитаешь
меня за изменника... А это мне всего обидней, ибо, клянусь в том спасением
души моей, не был я и не буду изменником!
     — Я уже так не думаю! — ответила Оленька.
     — Ах, да как же ты могла хоть один час думать про меня такое! Ты ведь
знала,  что раньше я готов был на всякое бесчинство — зарубить, подпалить,
застрелить,  но ведь это одно дело,  а изменить корысти ради,  чина ради и
звания — никогда! Избави бог, суди меня бог! Ты женщина, и не понять тебе,
в  чем спасение отчизны,  и  не пристало тебе судить и выносить приговоры.
Так почему же ты меня осудила?  Так почему же ты вынесла мне приговор? Бог
с тобою! Знай же, что спасение в князе Радзивилле и в шведах, а кто думает
иначе  и  особенно поступает иначе,  тот-то  и  губит отчизну.  Не  время,
однако,  мне спорить с тобою,  время ехать. Одно знай, — не изменник я, не
предатель. Да лучше мне погибнуть, коли стану я им! Знай, несправедливо ты
унизила меня, несправедливо обрекла на смерть! Клянусь тебе в том в минуту
прощания, клянусь, чтобы тут же сказать: прощаю я тебя от всего сердца, но
зато и ты меня прости!
     Панна Александра уже совсем овладела собою.
     — Несправедливо заподозрила я тебя в измене, это ты верно сказал, моя
в том вина, каюсь я... и прощения прошу!..
     Голос ее  задрожал,  и  лазоревые  глаза  заволокло  слезами,  а   он
воскликнул с восторгом:
     — Прощаю! Прощаю! Я бы тебе и смерть свою простил!
     — С богом,  пан Анджей, и да направит он тебя на путь истинный, чтобы
сошел ты с того пути, на котором ныне блуждаешь!
     — Не надо об этом! Не надо! — с жаром воскликнул Кмициц. — А то снова
нарушится мир между нами.  Блуждаю я  иль не блуждаю —  не говори об этом.
Каждый пусть поступает, как велит ему совесть, а бог нас рассудит. Хорошо,
что пришел я  к  тебе,  что не уехал,  не простясь с тобою.  Дай же мне на
прощание руку! Только и моего, завтра уж я тебя не увижу, и послезавтра, и
через месяц,  а  может,  и  никогда!  Эх,  Оленька!  Ум у  меня мутится!..
Оленька! Ужели мы больше не увидимся?..
     Крупные слезы, словно жемчуг, покатились у нее с ресниц, по щекам.
     — Пан Анджей! Отступись от изменников!.. И все может статься...
     — Молчи!  Молчи!  —  прерывистым голосом ответил Кмициц.  — Не бывать
этому!..  Не  могу я!..  Лучше ничего не  говори!  Лучше убитым мне  быть,
меньше была б  моя  мука!  Господи боже мой!  За  что же  все это?..  Будь
здорова! В последний раз!.. А там пусть закроет мне смерть глаза!.. Ну что
же ты плачешь?.. Не плачь, а то я с ума сойду!..
     И  в  крайнем волнении он  порывисто обнял ее  и  насильно,  хоть она
противилась,  стал осыпать поцелуями ее глаза,  губы,  потом бросился к ее
ногам, наконец, вскочил как безумный и, схватясь за волосы, выбежал вон со
стоном:
     — Сатана тут не поможет, не то что красная нитка!
     В окно увидела еще Оленька,  как он стремительно вскочил в седло, как
тронули коней семеро всадников.  Шотландцы,  стоявшие на  страже у  ворот,
отсалютовали, бряцая мушкетами, затем ворота захлопнулись за всадниками, и
не стало их видно на темной дороге между деревьями.
     Глухая ночь спустилась на землю.


                                ГЛАВА XXV

     Ковно,  вся  левобережная сторона Вилии  и  все  дороги  были  заняты
неприятелем,  Кмициц не  мог поэтому ехать на  Подляшье по большой дороге,
которая вела из Ковно в Гродно,  а оттуда в Белосток, и пустился из Кейдан
кружным путем,  вниз по  течению Невяжи,  до  Немана,  где переправился на
другой берег неподалеку от Вилькова и очутился в Трокском воеводстве.
     Вся  эта в  общем незначительная часть пути прошла спокойно,  ибо эти
места находились как бы под властью Радзивилла.
     Городки,  а  кое-где  и  деревни были  заняты  надворными гетманскими
хоругвями  или   небольшими  отрядами  шведских  рейтар,   которые  гетман
умышленно выдвинул так далеко против войск Золотаренко,  стоявших сразу же
за Вилией, чтобы скорее нашелся повод для стычки и для войны.
     Золотаренко охотно  «затеял  бы  драку»,  как  выразился  гетман,  со
шведами,  но  те,  кому он  помогал,  не желали войны со шведами и,  уж во
всяком случае, хотели оттянуть ее, поэтому он получил строжайший приказ не
переходить реки, а  если  сам  Радзивилл двинется против него  в  союзе со
шведами, отступать незамедлительно.
     По этой причине на правобережной стороне Вилии было спокойно;  однако
через реку друг на друга поглядывали с одной стороны казацкие,  с другой —
шведские и  радзивилловские отряды,  а один выстрел из мушкета мог в любую
минуту развязать страшную войну.
     Предвидя  это,  народ  заранее  укрывался  в  безопасные места.  Край
поэтому был спокоен,  но пуст. Повсюду видел пан Анджей опустелые городки,
припертые  жердями  ставни   помещичьих  домов,   совершенно  обезлюдевшие
деревни.
     Поля тоже были пустынны,  ибо скирд в тот год не складывали.  Простой
народ  скрывался в  необъятные леса,  куда  забирал с  собою в