Биллевич,  лицо которой в  эту
минуту было как каменное.  Она стояла неподвижно,  потупя взор,  холодная,
спокойная, но не сделала ни шагу, не сказала ни слова.
     Тишину нарушил голос Кмицица:
     — Я у этой панны не прошу защиты!
     Панна Александра молчала.
     — Сюда! — крикнул Володыёвский, повернувшись к двери.
     Раздались тяжелые шаги,  которым мрачно  вторил звон  шпор,  и  шесть
человек солдат с Юзвой Бутрымом во главе вошли в покой.
     — Взять его! — скомандовал Володыёвский. — Вывести за деревню, и пулю
в лоб!
     Тяжелая рука Бутрыма сжала ворот Кмицица,  за  нею две другие сделали
то же.
     — Вели отпустить. Нечего тащить меня, как собаку! — сказал пан Анджей
Володыёвскому. — Я сам пойду.
     Маленький рыцарь кивнул солдатам, те тотчас отпустили пана Анджея, но
окружили его;  он вышел спокойно,  не говоря никому ни слова, шепча только
про себя молитву.
     Панна  Александра  тоже  вышла  в  противоположную дверь,  ведущую  в
дальние покои.  Она  прошла один  покой,  другой,  вытягивая перед собою в
темноте руки;  и  вдруг  голова у  нее  закружилась,  дыхание стеснилось в
груди, и она замертво повалилась на пол.
     А  в  первом  покое  некоторое время  царило немое  молчание;  тишину
прервал наконец мечник россиенский.
     — Ужели нет для него пощады? — спросил он.
     — Жаль мне его! — ответил Заглоба. — Решительно пошел он на смерть!
     — Он расстрелял человек двадцать хорунжих из моей хоругви, — вмешался
Мирский, — кроме тех, которых уложил в бою.
     — И  из  моей!  —  прибавил Станкевич.  —  А  людей Невяровского всех
изрубил до последнего.
     — Наверно, Радзивилл ему приказал, — сказал Заглоба.
     — Вы навлечете на меня месть Радзивилла! — заметил мечник.
     — Тебе,  пан, надо бежать. Мы едем на Подляшье, там против изменников
поднялись хоругви, вот вы и собирайтесь сейчас с нами. Другого выхода нет.
Вы можете укрыться в  Беловежской пуще,  где живет родич пана Скшетуского,
королевский ловчий. Там вас никто не найдет.
     — Но пропадет мое добро.
     — Речь Посполитая все тебе воротит.
     — Пан Михал, — сказал вдруг Заглоба, — пойду-ка я взгляну, не было ли
у этого несчастного каких-нибудь приказов гетмана.  Помните, что я нашел у
Роха Ковальского?
     — Скачи,  пан,  на коне.  Время еще есть,  а  то потом бумаги будут в
крови.  Я нарочно велел вывести его за деревню,  чтобы панна не испугалась
треска мушкетов, — женщины народ нежный, пугливый.
     Заглоба вышел,  и  через минуту послышался топот коня,  на котором он
ускакал.
     — А что делает твоя родичка? — обратился к мечнику Володыёвский.
     — Молится, наверно, за душу, которая предстает судилищу Христову...
     — Вечная память ему!  — сказал Ян Скшетуский. — Не служи он по доброй
воле Радзивиллу,  я  бы первый за него заступился;  мог же он хоть душу не
продавать Радзивиллу, если уж не хотел встать на защиту отчизны.
     — Да! — произнес Володыёвский.
     — Виноват он и заслужил свою участь! — сказал Станислав Скшетуский. —
Но  лучше бы  на его месте был Радзивилл или Опалинский!  Ох,  уж этот мне
Опалинский!
     — Велика его вина,  —  вмешался в разговор Оскерко,  —  и лучшее тому
доказательство,  что даже у девушки,  которая была его невестой, слова для
него не нашлось.  Видел я,  как она терзалась, а ведь молчала, да и как же
заступаться за изменника?!
     — А  любила она его когда-то  всем сердцем,  я  это знаю!  —  заметил
мечник.  — Позвольте мне пойти посмотреть, что с нею, тяжкое это испытание
для девушки.
     — Собирайся,  пан, в дорогу! — крикнул маленький рыцарь. — Как только
лошади отдохнут, мы тотчас тронемся в путь. Слишком близко отсюда Кейданы,
а Радзивилл уже, наверно, туда вернулся.
     — Ладно! — сказал шляхтич. И вышел из покоя.
     Через минуту раздался его пронзительный крик. Рыцари бросились на его
голос,  не понимая,  что могло случиться,  прибежали слуги со свечами; все
они  увидели мечника с  Оленькой на  руках,  которую он  нашел лежащей без
памяти на полу.
     Володыёвский подбежал,  чтобы помочь старику,  и  они  вдвоем уложили
девушку,  не  подававшую признаков  жизни,  на  софу.  Стали  приводить  в
чувство. Прибежала старая ключница с сердечными каплями, и девушка открыла
наконец глаза.
     — Вам тут делать нечего,  — сказала рыцарям старуха. — Ступайте в тот
покой, а мы уж тут сами справимся.
     Мечник увел гостей.
     — Лучше бы этого не было,  — говорил обеспокоенный хозяин. — Вы могли
забрать  с  собой  этого  несчастного  и  пристрелить его  не  у  меня,  а
где-нибудь по дороге.  Как же теперь ехать,  как бежать, когда девушка еле
жива? Того и гляди совсем расхворается.
     — Так уж оно сталось, — сказал Володыёвский. — Усадим панну в карету,
потому что  бежать вам  надо  непременно,  ведь месть Радзивилла никого не
щадит.
     — Может  статься,   и  панна  скоро  придет  в  себя?  —  заметил  Ян
Скшетуский.
     — Удобная карета готова и уже запряжена,  Кмициц ее привез с собою, —
сказал Володыёвский.  —  Поди