хтич может даже оказать
вооруженное сопротивление, и тогда придется прибегнуть к силе.
     Он принял решение сперва упрашивать и уговаривать. А чтобы приезд его
никак не был похож на вооруженное нападение,  он оставил драгун в  корчме,
расположенной в полуверсте от деревни и в версте от усадьбы мечника, а сам
с  одним только вахмистром и  стремянным,  двинулся вперед,  отдав приказ,
чтобы карету, приготовленную на всякий случай, прислали немного погодя.
     Был послеполуденный час,  и солнце уже сильно клонилось к закату;  но
день  после ненастной ночи  стоял прекрасный,  и  небо  было чистое;  лишь
кое-где  на  западе  кудрявились розовые  облачка,  медленно  спускаясь за
окоем,  будто отара овец,  уходящая с  поля.  Кмициц ехал  через деревню с
бьющимся сердцем и  с тем беспокойством,  с каким татарин въезжает впереди
отряда в  деревню,  озираясь по  сторонам,  не спрятались ли где в  засаде
вооруженные люди.  Но  три  всадника не  привлекли ничьего внимания,  одни
только босые  деревенские мальчишки улепетывали с  дороги от  лошадей,  да
крестьяне,  завидев красивого офицера,  снимали шапки и  кланялись ему  до
земли. А он ехал вперед, пока, миновав деревню, не увидел усадьбу — старое
гнездо   Биллевичей,   с   обширными  садами   позади,   которые  тянулись
далеко-далеко, до заливных лугов.
     Кмициц убавил тут  ходу  и  стал разговаривать сам  с  собою;  видно,
ответы готовил на вопросы,  а  сам тем временем задумчивым взором окидывал
поднимавшиеся перед ним  строения.  Это  не  был дворец магната;  однако с
первого же взгляда можно было догадаться, что живет здесь довольно богатый
шляхтич.  Сам дом,  выходивший задом в сад,  а лицом обращенный на дорогу,
был огромный, но деревянный. Сосновые стены потемнели от старости, так что
оконные стекла на их фоне казались совсем белыми.  Над срубом громоздилась
огромная кровля с  четырьмя дымовыми трубами посредине и двумя голубятнями
по краям. Целые тучи белых голубей кружили над кровлей, то взмывая с шумом
вверх, то спускаясь, словно снежные хлопья, на черные гонты, то трепыхаясь
вокруг столбов крыльца.
     Это  крыльцо,   украшенное  щитом  с  гербами  Биллевичей,   нарушало
соразмерность частей,  так как расположилось оно не  посредине,  а  сбоку.
Видно,  прежде дом был поменьше, потом сделали с одной стороны пристройку,
но  и  пристройка с  течением  времени  тоже  потемнела  и  ничем  уже  не
отличалась  от   основного  строения.   Два   бесконечно  длинных   крыла,
примыкавших к дому,  тянулись по обе его стороны, образуя как бы два плеча
подковы.
     В  этих боковых крыльях были покои,  которые во время больших съездов
отводились для  гостей,  кухни,  кладовые,  каретные  сараи,  конюшни  для
лошадей,  которых хозяева любили иметь под рукой,  помещенья для служащих,
челяди и надворных казаков.
     Посреди  обширного двора  росли  старые  липы  с  гнездами аистов  на
вершинах;  внизу,  между деревьев, сидел на привязи медведь. Два колодца с
журавлями по бокам двора и распятие между двумя копьями у въезда дополняли
картину этого  обиталища богатого шляхетского рода.  По  правую сторону от
дома  поднимались среди  густых  лип  соломенные кровли  риг,  коровников,
овчарен и амбаров.
     Кмициц въехал в ворота с распахнутыми настежь обеими створами, словно
руками  шляхтича,  готового  заключить в  объятия  гостя.  Тотчас  легавые
собаки,  бродившие по  двору,  возвестили лаем  о  прибытии  чужих,  и  из
бокового крыла выбежало двое слуг, чтобы подержать лошадей.
     В  ту же минуту в  дверях дома показалась женская фигура,  в  которой
Кмициц тотчас признал Оленьку.  Сердце забилось у него еще сильнее; бросив
слуге поводья, обнажив голову, он направился к крыльцу, держа в одной руке
саблю, а в другой шапку.
     Прикрывая ладонью глаза от лучей заходящего солнца,  Оленька постояла
минуту,  как  чудное видение,  и  вдруг исчезла,  словно потрясенная видом
приближавшегося гостя.
     «Плохо дело! — подумал пан Анджей. — Прячется она от меня».
     Горько стало у  него на  душе,  тем  более что яркий солнечный закат,
весь  вид  этой  усадьбы и  покой,  разлитый кругом,  за  минуту до  этого
наполнили его сердце надеждой,  хотя пан Анджей,  быть может, и не отдавал
себе в этом отчета.
     Мнилось ему,  будто это он въезжает в усадьбу невесты, которая примет
его с блистающим от счастья взором и краской смущения на ланитах.
     Чары развеялись. Едва только завидев его, она исчезла, точно злой дух
явился перед ней,  а вместо нее вышел навстречу мечник с лицом неспокойным
и мрачным.
     Кмициц поклонился.
     — Давно уже  хотел я,  —  начал он,  —  приехать к  тебе  с  повинной
головою,  да время тревожное: как ни хотелось мне, не смог я сделать этого
раньше.
     — Премного тебе,  пан,  благодарен,  прошу в покои, — ответил мечник,
поглаживая чуб,  что он делал обычно в  замешательстве или нерешимости.  И
дал гостю дорогу, пропуская его вперед.
     Кмициц чинился минуту,  не  хотел входить первым,  оба  они кланялись
друг другу на пороге дома; наконец пан Анджей сделал шаг вперед, и оба они
вошли в покой.
     Там сидели два шляхтича:  один,  мужчина в цвете сил, был пан Довгирд
из  Племборга,  ближайший  сосед  Биллевичей,  другой  —  пан  Худзинский,
арендатор из Эйраголы. Кмициц заметил, что оба они