ых султанов.  Говорили о  подарках,  присланных
султаном,  "средоточием вселенной",  которые будет раздавать верховный везир
Хозрев-паша знатным пашам и бекам.
     Знали о подарках и "барсы".  Недоумевая, Саакадзе спросил везира, когда
он  намерен вручать шубы  Сераля,  если  после пира тотчас в  поход?  Хозрев
охотно пояснил,  что  перед пиром в  доме  вали  получат милость султана все
остальные, а Саакадзе и его "барсы" уже получили...
     Неопределенный ответ,  как ни странно, не насторожил "барсов", - не все
ли  равно,  где примут знатные турки драгоценные одеяния,  а  грузинам одно:
поскорей добраться до стен Багдада,  за которыми -  путь на Картли!  "О, кто
еще может похвалиться такой родиной!"
     Последние  лучи  солнца  обломились об  утесы  гор  и  погасли  в  реке
Ешиль-Ирмак.  Конные  паши,  окруженные свитой,  важно  въезжали  в  высокие
железные ворота,  озаренные разноцветным огнем  праздничных факелов.  Немало
удивились "барсы":  прибывали только приверженцы Хозрева.  Но вали,  горячий
сторонник Моурав-паши, успокоил его.
     - О находящийся под покровительством седьмого неба!  О Непобедимый! Что
делать нетерпеливым в  мире,  где все надо ждать -  и  огонь солнца и  каплю
дождя.  Я все убеждал:  раньше пир, потом подарки. Машаллах, вот что ответил
мне  твой  друг,  удалой  начальник Рамиз-паша:  "Не  следует  противоречить
верховному везиру перед походом". И тут Фаиз-паша добавил: "Желание поскорее
увидеть дар султана заставляет пашей немного опоздать на пир".
     - Но почему сторонники везира не опаздывают?
     - О Мухаммед!  -  Вали звучно расхохотался.  - Клянусь поцелуем любимой
наложницы,  сторонники везира  первые получили роскошные шубы.  А  мне,  ага
Ростом, не удивляйся. Я Хозреву не подчинен и ничего не получил.
     Во  дворе  засуетились слуги,  ударили  барабаны,  крики  "Ур-да-башина
верховному везиру!" оповестили хозяев о прибытии сердар-и-экрема.
     За  Саакадзе  поднялись  и  другие  навстречу  высокому  гостю.  Матарс
поправил на глазу белую повязку.
     Прибыл Хозрев-паша  только с  двумя слугами:  чухадаром,  несшим палку,
дабы отгонять собак, и фонарщиком с огромным фонарем.
     Хотя  Саакадзе  и  презирал  жестокого,  заносчивого везира,  но  такое
доверие не могло не найти в нем отклика.
     В приемном двусветном зале, вымощенном мраморными плитами, горел камин,
узкий  и  высокий,  отбрасывая красные блики  на  затейливые переплеты окон.
Словно  освещенные  изнутри,   мерцали  фарфоровые  вазы,   установленные  в
маленьких нишах.
     Огромный серебряный поднос заменил скатерть. Яшмовые и фарфоровые блюда
сразу опустились на  него,  словно птицы на озеро.  Подали воду с  сахаром и
шербет.
     Начался пир.
     Хозрев-паша никогда так еще не ликовал. О, еще бы! После первого намаза
ворота  Токата  широко распахнутся,  и  отборное войско анатолийского похода
двинется на Багдад!
     И  вновь удивился Саакадзе,  почему не  спешит к  нему на пир ближайший
друг Келиль-паша.
     - Умерь свое недовольство, Непобедимый!
     Дато вздрогнул,  что-то зловещее было в том,  как произнес это знакомое
слово Хозрев.  Потом словно издали донесся его хохоток. Обгладывая косточку,
он  визгливо говорил,  что  вот-вот должен прибыть Келиль-паша,  наверно,  с
Ваххаб-пашой вместе за подарками отправились.
     Поймав на  себе пристальный взгляд Дато,  Хозрев-паша предложил послать
тут же  за Келиль-пашою.  Сам не зная почему,  Саакадзе отказался:  "Если не
спешит, значит, так надо".
     Келиль-паша спешил,  но недаром "у каждого человека судьба висит на его
шее".
     Почему Ибрагим поплелся за  толпой,  устремившейся к  дому вали,  он не
смог  бы  ответить,  ибо  раздача подарков пашам оставляла его  равнодушным.
Какая-то  тоска  сжимала  его  сердце,   и   Ибрагим,   не  находя  покоя  в
караван-сарае, где он и его конь обрели пристанище, слонялся по улицам.
     Вдруг Ибрагим подался в  сторону:  в  проехавшем всаднике он узнал того
разбойника,  который  отсек  голову  Рахман-паше.  Но  почему  этот  злодей,
сопровождаемый группой  башибузуков,  свернул на  улицу,  где  находился дом
Моурав-гурджи?
     Дрожа,   кок  в  лихорадке,   Ибрагим,  крадучись,  поплелся  за  шагом
двигающимися башибузуками.  Тут  он  увидел,  что  все  примыкающие  к  дому
Саакадзе улички охраняются вооруженными до зубов янычарами.  А у ворот дома,
и справа и слева, стоят на страже сипахи из орты верховного везира.
     Озадаченный  Ибрагим  не  знал,   что  предпринять.   Конечно,   в  дом
Моурав-паши его не  впустят.  И  не  опрометчиво ли  переступать порог,  где
пирует Хозрев-собака?  К тому же,  что он,  незнатный,  может один сделать в
случае опасности?..
     Нежданно  разбойник подошел  к  воротам  и  тихо  заговорил с  сипахом.
"Келиль-паша...   нет,  вали...  якши...  за  подарками"  -  уловил  Ибрагим
отдельные  слова  и,   инстинктивно  прижимаясь  к  стенкам,   направился  к
дворцовому  дому  вали.  Здесь  у  позолоченных  ворот  его  поразила  толпа
токатцев,  охваченных тревожном волнением.  Подойдя к нескольким слугам,  он
услышал,  что многие паши давно вошли в  дом,  но  еще ни один не вышел ни с
подарками, ни без них.
     Осмелев,  Ибрагим подошел ближе к  молодому прислужнику и  спросил,  не
видел ли кто Келиль-пашу?
     - О! о! Улан, тебе на что паша?
     - Обещал он  амулет купить,  и  вот я  бегаю за  ним,  а  он ускользает
подобно тени...
     - Сегодня даром бегаешь.  Совсем недавно эфенди Абу-Селим послал за ним
оруженосца, подарок султана хочет вручить.
     Не  дослушав,  Ибрагим спокойно отошел,  но,  завернув за  угол,  хотел
бежать и  сам удивился своей глупости:  "слуга на коне,  а  я...  я  тоже на
коне!" -  И Ибраги