желтевшего от негодования Хозрев-пашу он поблагодарил за
привезенные вести,  так изысканно изложенные Осман-пашой,  и,  слегка подняв
руку, величественно произнес:
     - Я,  по  величию чудес,  совершенных главой  пророков,  султан славных
султанов,  повелитель трех великих городов -  Константинополя,  Адрианополя,
Бруссы,  равно как и Дамаска -  запаха рая,  земель -  Триполи, всей Аравии,
Греции,  Сирии и Египта,  знаменитого своей приятностью, - говорю: "Один час
правосудия важнее семидесяти лет молитвы".
     За  верное служение мне  мечом  и  словом дарую  Моураву Георгию,  сыну
Саакадзе,  третий  бунчук,  звание  мирмирана  Караманского  вилайета.  Наша
милость да  укрепит в  нем  желание разорить гнездо лицемерия -  Исфахан.  И
пусть с великим рвением доставит он в Стамбул пятый трон шаха Аббаса.

     Едва  поголубел Босфор,  осторожно снимая  с  окрестных холмов дымчатое
покрывало,  как  от  замка Румели Иссар -  каменной печати завоевателя -  до
дворца Шереф Абад близ Скутари, от площади Сераскера до Силиврийской заставы
и  от  кварталов Галаты  до  Ливадии  пронеслась весть  о  небывалых победах
Моурав-паши, получившего от султана Мурада третий бунчук:
     "Анатолийское войско  осаждает мятежные твердыни Эрзурума!  Моурав-паша
склоняет к султанскому стремени вождей племени Сирии! Месопотамия дрожит при
виде знамени "барс,  потрясающий копьем"!  Маш аллах!  Четыре тысячи турок и
сорок грузин "барсов" разбили десять тысяч Карчегей-хана! Ур-да-башина!.."
     Гаремы пашей  заполнили знатные турчанки,  гостьи жадно  вслушиваются в
сладкие слова.  Еще бы!  Кто,  как не  жены трехбунчужных пашей,  советников
Дивана,  начальников столичных войск,  придворных пашей,  могут рассказать о
подвигах османов, молнией озаривших Азию? И они, захлебываясь, рассказывают,
придавая  деяниям  Моурави  сказочный  характер.   В   Эрзуруме  он   плечом
поддерживал скалу,  на которую топчи втаскивали пушку.  В  Сирии его Джамбаз
сыпал  из  ноздрей искры  и  поджег шатры  арабов!  В  Курдистане перед  ним
расступились горы, пропуская "барсов", которых не берет ни огонь, ни вода.
     В  мавританской оде  у  жены капудан-паши жена дефтердара -  начальника
денег империи,  поджав под себя ноги и  опершись на мутаку,  захлебываясь от
восторга, утверждает, что на спине у "льва Ирана" потускнело солнце и в лапе
задрожал меч.  Знатные  турчанки осыпают похвалами жену  дефтердара:  они-то
знают,  как  искусна она  была  в  минувшую ночь,  если вынудила осторожного
"властелина пиастров" откровенно рассказать то,  что говорилось у султана. И
другие  жены,  расположившиеся сейчас  на  полукруглом диване  возле  плотно
зарешеченных окон,  не  скупились под зыбким покровом полумглы на  хитрость,
ласки,  мольбы, выведывая у мужей тайны Сераля. Но награда велика! Это ли не
сладость -  хвастать перед  другими ханым  любовью мужа,  ни  одной  крупицы
новостей не утаившего от любимой жены.
     Но  разве  только  из  гаремов  Стамбула растекается молва  о  доблести
Георгия Саакадзе?..
     И мстительный Осман-паша ничего не пожалел для прославления друга,  ибо
победы Моурави -  его,  Османа,  победы.  И словно по волшебству,  возникали
глашатаи то  возле  мечети  Сулеймана господствующей над  Золотым Рогом,  то
возле бань Джерраха-паши, то возле Ак-Сарая. Целый базарный день глашатаи на
набережных Перы выкрикивают до  хрипоты все о  том,  кто воинскими подвигами
возвеличив славу османов. "Ур-да-башина Моурав-паше!"
     С  точным знанием военных дел глашатаи перечисляют окружившим их толпам
все  подвиги  Непобедимого.   Они  восторженно  перечисляют,  сколько  голов
скатилось с  плеч  сарбазов,  сколько  верблюжьих караванов с  трофеями  уже
подходит к Ускюдару. "Ур-да-башина Моурав-паше!"
     В  кофейнях и  у городских ворот,  на площадях,  где фонтаны вспененной
водой ласкают взор, возле нарядных киосков и угрюмых домов собираются турки,
чтобы послушать глашатаев и  даже  очевидцев,  так  вовремя появившихся.  Их
жесты красноречивы,  в словах жар,  они не умолкают ни на миг, вызывая вопли
восхищения. И стамбульцы вопят: "Ур-да-башина Моурав-паше!"
     Появляются запыленные,  в  дорожных плащах гонцы  Осман-паши.  Стоя  на
седлах,  они клянутся,  что своими глазами видели,  как двухбунчужный гурджи
одним  взмахом  своего  страшного  меча,  обладающего свойством пылать,  как
факел, скашивал целые ряды красноголовых.
     А  "барсы"!  Подложив  под  седла  взамен  чепраков шкуры  четвероногих
барсов,  несутся они по  воздуху,  уподобляясь орлам,  и  превращают сабли в
зигзаги  молний.   Кто   видел   еще   таких  же   победоносных  богатырей?!
"Ур-да-башина Моурав-паше!"
     К  полудню  зазвучала  сложенная  знаменитым певцом  воинская  песня  о
неустрашимом гурджи. И казалось, весь Константинополь запел:

                В огне с тобою не горим!
                Над Анатолией парим!
                О Моурав! Аллах мерим!
                Мы - твой оплот! Веди на битву!

                Друг янычар - ты ветер наш!
                Ты барс - гурджи! Ты делибаш!
                Идешь - бледнеет кизилбаш,
                Забыв последнюю молитву.

                Из наших орт, кто не богат,
                Пойдет с гурджи и будет рад!
                Он золотой пленит Багдад,
                С ним "барсов" грозная дружине!

                Ты - сын победы, Моурав! -
                С Абаз-паши тюрбан содрав,
                Взял Эрзурум!