ыл праведным
суннитом-турком,  ничего не  помогло,  ибо  выпавший из-за  пояса нож служил
верной  уликой.  Но  когда  один  из  слуг  принес раскаленные щипцы,  чтобы
пощекотать пятки, лазутчик завопил:
     - Я   послан  верховным  везиром  Хозрев-пашою,   чтобы  проследить  за
Моурав-беком,   не   встречается   ли   гурджи   с   персами.   Оказывается,
встречается... вот вчера...
     - Кто встречается, проклятый лазутчик?! - загремел Матарс. - Из-за тебя
отец моей жены,  приехавший из Картли,  никак не мог в дом мой попасть, тебя
за вора принял, ибо ты, а не кто другой, все к его хурджини крался. Спасибо,
вот азнаур из  мечети шел,  аллах за  усердие наградил его встречей с  отцом
моей жены.
     - Если ты турок,  -  грозно сдвинул белые брови мулла,  -  поклянись на
коране, что гурджи неправду говорит.
     Перепуганный насмерть лазутчик клясться отказался,  говоря,  что принял
старика за перса, ибо он не отвечал на турецкую речь.
     Мулла  колебался,  тогда  Ростом попросил запереть на  замок лазутчика,
чтобы вновь его допросить, ибо персы хитры и, когда их поймают, идут на все.
Мулла обещал не  выпускать пойманного до  завтра и,  если двухбунчужный паша
признает в нем перса, повесить на дереве с камнем на шее.
     Хотя "барсы", рассказывая, и смеялись, но Саакадзе был хмур; он слишком
хорошо знал  Восток:  "Значит,  проклятый Хозрев-паша  ищет моей гибели?"  И
вслух сказал:
     - Дато,  завтра отправишься в  мечеть.  Надеюсь...  тебе нетрудно будет
убедиться, что лазутчик действительно перс.
     - Я готов сейчас в этом поклясться... Э, "барсы", жаль, не слышали, как
Варам нашел Моурави.
     - Уже нашел? - усмехнулся Элизбар. - А чем обрадовал?
     - Послание от  Шадимана привез,  полтора  барашка ему  на  обед,  такой
хитрости у лисицы не видел.
     - Батоно,  хитрость тут ни  при чем,  я  тоже люблю немножко с  чертями
шутить.  Вот к  царю Теймуразу мой князь меня три раза посылал.  За  это дом
новый построил,  кисет полный марчили дал...  К  тебе,  благородный Моурави,
тоже послание имею, разреши достать.
     - А зачем к царю посылал?
     - Все узнаешь, Моурави, разреши послание достать!
     - А где послание? - заинтересовался Элизбар.
     - На ноге, батоно!
     - Нет, нет, не смей здесь развязывать вонючую ногу!
     - Что ты, азнаур Гиви, как посмел бы... Дома, где остановился, в настой
из пахучей травы ногу опустил, платки выбросил, только три шелковых оставил,
те, что уберегли послание от мази.
     И  старик,  проворно закатав  шарвари,  размотал длинную  шаль  и  стал
снимать  наложенные  один  на  другой  платки.  Под  третьим  оказались  два
послания.  Одно он протянул Саакадзе,  другое,  поменьше, бережно завернул в
платок и спрятал за поясом:
     - Слава пресвятой богородице, нога из ларца в ногу превратилась!
     Саакадзе  с  любопытством  развернул  благоухающее розами  послание  и,
прочитав первые строчки, засмеялся:
     - Так  вот,  друзья,  князь Шадиман предлагает первое послание прочесть
при  всех,  даже просит госпожу Русудан и  Хорешани уделить ему внимание,  а
второе, которое Варам пока спрятал, прочесть наедине с "барсами".
     Вошел Эрасти и взмолился:
     - Дареджан волнуется:  теленок сам в вертел прекратился,  а из каплунов
весь жир вытек, а вино нагрелось до...
     Тут все "барсы" всполошились:
     - Вино в опасности?!
     Папуна, подхватив Варама, потащил его в "комнату еды".
     Русудан  и   Хорешани  радушно  встретили  старика,   который  попросил
разрешить ему осушить первую чашу за Моурави: "Так привык".
     Обед проходил шумно,  ибо Папуна,  не скупясь на поговорки и сравнения,
хвалил  старика  за   проявленную  им   осторожность.   Удивлялись  женщины,
одобрительно стучали чашами "барсы".
     Но вот Гиви,  не выдержав,  стал просить Георгия огласить послание, его
поддержали и женщины.
     Прочитав все  изысканные пожелания и  приветствия,  Саакадзе перешел  к
главному.
     Письмо Шадимана,  по  обыкновению,  сверкало остроумием.  Он  с  тонкой
иронией благодарил "друга",  увеличившего его семью на два сына,  одну дочь,
одну невестку и двух неожиданных внуков...  А третий,  как назойливый гость,
уже стучится в  дверь изменчивого мира...  Но  в  Марабде сыновья не  сидят,
предпочитая охотиться в угодьях Мухран-батони,  которые, к слову сказать, на
радостях,  что  получили через  Заза  письмо от  Великого Моурави,  подарили
удачливым князьям Заза и Ило по щенку, принадлежавших к старинному собачьему
роду,  занесенному в  "Собакиаду".  Очевидно,  Магдана унаследовала от  отца
тончайший  нюх,  ибо  веселятся  наследники князя  Шадимана  исключительно в
дружественных или сочувствующих Великому Моурави замках.
     "Особенно долго  гостили они  у  моего  родственника Барата,  владетеля
Биртвиси,   -   очевидно,   рассказы   о   твоем   блестящем   пребывании  в
Константинополе заняли много  времени...  Потом  очутились у  Липарита...  и
восхищенный  старый  кня