меретин, что-нибудь другое придумал бы.
     Некоторую  неловкость  испытывали  царь  и   царица  перед  мужественно
скрывающими свою  печаль картлийками.  Через день  прибывал от  азнаура Дато
очередной гонец, но лица Русудан и Хорешани не светлели.
     И  вот  как-то  царственная чета посетила Русудан.  Уже  по  тому,  что
телохранители были  оставлены  у  входа,  придворные  совсем  отсутствовали,
Хорешани поняла,  что разговор будет негласный, и, обняв Дареджан, поднялась
с нею на верхний балкон, обвитый благоухающими розами.
     Поблагодарив царственных гостей  за  посещение,  Русудан  приготовилась
слушать.
     - Мы полны сочувствия к тебе,  достойная госпожа Русудан,  - начал царь
издалека. - Но разве после грозы солнце не сияет ярче?
     В теплых словах выразила и царица надежду на лучшие дни: "Они грядут на
смену злоключений, как вестники весны".
     Расправив лечаки,  ниспадавшую жемчужной пеной,  и  сдержанно улыбаясь,
Русудан выразила признательность за внимание к семье Георгия Саакадзе:
     - Уповаю на справедливость судьбы! И если вновь засияет солнце на нашем
пути,  то  Моурави сумеет доказать,  как высоко ценим мы гостеприимство царя
царей и царицы цариц.
     - Сколь приятны мне  твои речи,  госпожа Русудан!  И  я  уповаю на  меч
Георгия Саакадзе!  А обещание свое сдержу:  царевна Хварамзе, благословенная
гелатской божией  матерью,  будет  женой  отважного витязя  Автандила,  сына
Великого Моурави.
     - Возжелала я,  моя  Русудан,  пожаловать тебя  малым пиром,  дабы царь
Имерети  Георгий  Третий  мог  объявить придворным свою  волю,  а  католикос
Малахия благословить царевну Хварамзе.
     Русудан про себя усмехнулась:  "Сильно изнурил вас Леван Дадиани!  Едва
владеете собой,  чтобы не закричать на все грузинские земли:  "О-э! Мы можем
спать  в  своей  золотой палате,  никого  не  устрашаясь,  нас  защищает меч
Великого Моурави!" - и твердо сказала:
     - До конца своих долгих лет,  служа тебе мечом и сердцем,  мой Автандил
не  сможет расплатиться с  тобою за прекрасную царевну Хварамзе.  Но отложим
радостное пиршество до  более счастливого для  нас  времени,  ибо  примем мы
высокую милость только в тот день,  когда Моурави мечом и умом вновь обретет
свое могущество, свое право называться первым обязанным перед родиной.
     Слегка  разочарованно выслушал  царь  гордо  выпрямившуюся Русудан.  Но
царица восхитилась: "Вот с кем сладко будет моей Хварамзе".
     Выражение  лица   Русудан  ясно  говорило,   что   продолжать  разговор
бесполезно. Нет, не такова жена Великого Моурави, чтобы унизить себя, приняв
в черные дни предложение царя породниться. Даже цари должны считать за честь
быть в родстве с Георгием Саакадзе!
     О  Базалети знала  Русудан все.  Но  тяжелые вести не  меняли характера
бесед ее с царицей, а княгини все более испытывали в ее присутствии какую-то
робость и, зная о частых посещениях гонцов, не решались расспрашивать.
     Никто не видел Русудан ни вздыхающей,  ни жалующейся, как и не видел ее
притворно смеющейся.
     И  вот в  одно ничем не  примечательное утро прискакал Омар,  последний
гонец!  Он щурился,  как от рези в глазах, будто что-то хотел разглядеть, но
мешал густой туман.  Бурка его разодрана в  клочья.  Он  был голоден,  но  с
трудом отломил и проглотил кусок лепешки.  В его хриплом, срывающемся голосе
звучала безнадежность.
     В эту ночь картлийки не спали...

     Колокольный звон плыл над  Кутаиси.  Над четырьмя башнями куполовидного
замка  реяло  темно-голубое знамя  Георгия Третьего.  Яркое  солнце заливало
купол храма Баграта,  где  только что  закончилась торжественная литургия по
случаю  возвращения  наследника  царя  Имерети  невредимым.  Свита,  окружив
царевича  Александра,  Кайхосро Мухран-батони,  Автандила и  всех  "барсов",
направилась к выходу.
     Восемнадцатиоконная   палата    наполнилась   разодетыми   придворными.
Предстоял  воскресный обед  в  честь  Великого  Моурави.  У  главного  входа
толпились азнауры,  затянутые в  атлас и бархат.  Ожидали появления царевича
Александра.
     Шептались княгини:
     - Как молодой олень, красив Автандил!
     - А  наша  царевна Хварамзе не  напоминает ли  нежную газель на  горном
утесе?
     - И не цветет ли, подобно неувядаемой розе Эдема?
     - Заметили, княгини, как побледнел Автандил, увидев нашу царевну?
     - Я другое заметила.
     - Если заметила, почему таишь, княгиня?
     - К слову не пришлось.
     - А теперь?
     - Теперь прямо скажу: Моурави пытливо, точно оценивая покупаемый замок,
смотрел на царевну Хварамзе.
     - Избегай неудачных сравнений,  Саломэ, теперь никто замок не покупает,
так берут...
     Княгини рассмеялись.
     - Тебе ли, Фати, это не знать! Ведь твой князь...
     - Э, княгиня, мы должны радоваться, если у мужей длинные шашки...
     - Дорогая,  не смеши!  - под общий смех вскрикнула молодая Медея. - Кто
не  знает,  что  длинная  шашка  самую  неприступную крепость достанет.  Вот
Отия...
     - Достал... скажем, твою твердыню.
     - Имэ!   -   фыркнула  смешливая  княгиня  Эсма,  прикладывая  к  губам
золотистые букли.
     Обрывая неприличный хохот, княгиня Тасия, полуприкрыв густыми ресницами
искрящиеся глаза, чуть нараспев протянула:
     - Богом возлюбленная и  смиренная сердцем царица возрадует нас  веселой
свадьбой.
     - Хлынет поток милостей.
     - Не на всех..