уадзе.  - Я тоже дигомец, тоже с
Закро к Моурави пойду.
     Зашумели, обрадовались, точно ждали решения деревенского силача.
     - И я к Моурави!
     - И я!
     - И я!
     - О-о-о,  сколько ишаков в  нашей деревне!  -  замахал башлыком пожилой
глехи. - Вы только одни хотите к Моурази? А мы не согласны?
     - Тише говори! Тише!
     - Забыли, что в церкви в воскресенье глехи князя Фирана сказал?
     - Может, нарочно устрашал!..
     - Нарочно?  Слышите,  люди?  Нарочно!  Недалеко - поскачи, увидишь, как
жена и мать приверженца Моурави, подобно буйволам, ярмо тащат.
     - А  в  деревне Дзегви  не  брошен в  яму  парень,  пытавшийся бежать к
Моурави?
     О  жестокости владетелей столько слыхано -  в  церквах,  на базарах,  в
придорожных духанах, в кузницах, на мельнице, на плотах.
     - О-о-о, люди! Что делать? Как поступить?
     И все больше охватывают крестьян сомнения и страх.
     - Люди, а кто не знает о трех парнях из деревни князя Эмирэджиби?
     - Нино,  для  настойчивых еще  раз скажи.  Пусть помнят:  деготь и  мед
разные свойства имеют.
     - Тише говори! Тише!
     - Вот,  народ, многих заподозрили в желании уйти к Моурави! Цепи надели
на ноги.
     - Цепи ничего -  раз надели,  то и сняли бы. Другое горе: скот приказал
князь отнять! А в опустевший буйволятник кого загнали? Отца! Мать! Сестер!
     - О-о-о, горе!
     - Доли тоже лишили.
     - Правильно поступили: если очаг потух, на что зерно?
     - А если зерна нет, на что детям возле буйволятника плакать?
     - Проклятые князья! Вот Моурави победит, всех разбойников в буйволятник
загонит!
     - Кто против?
     - Буйволы против!
     - Тише говори! Тише!
     - Замолчи,  Гогла!  Да  ниспошлет святая  иверская божия  матерь победу
нашему Моурави!
     - Такое все хотят!  Только пока победит,  наши семьи в ямах и под ярмом
могут погибнуть.
     - Что делать? Как поступить? Разве мы свою волю имеем?
     - Значит, драться с Моурави решили?
     - Кто  решил?!  Э-хе,  Закро,  за  умного тебя народ держит,  а  сам не
знаешь, что говоришь! Будем притворяться, что деремся.
     - Хо-хо-хо,  а мсахури не заметит?  Или сам князь глупее тебя? Посмотри
на кол - вон белеет череп! Вспомни, за что князь обезглавил Саба!
     - А еще такое в деревне князя Качибадзе было, старый Евстафий на базаре
рассказывал.  Десять  дигомцев хотели к  Моурави бежать.  Поймали их.  Тогда
князь велел всех в яму бросить - грозит: год оттуда не выйдут.
     - Уж вышли!
     - Кто это сказал? Кто?
     Крестьяне порывисто обернулись.  Из  полумглы выступил стройный хизани,
насмешливо глядя на спорящих.
     - Клянусь, не вышли! В таком деле князья крепко слово держат.
     - А я клянусь -  вышли! - упорствовал хизани. - Вышли, раз князь продал
их туркам.
     - Тур-ка-ам? Чтоб им, скажем, ахалцихская луна на голову села!
     - Почему Сафар-пашу беспокоишь? Братьев наших в Константинополь угнали.
     - Что-о-о-о?!.
     Закро вздрогнул:  что  может быть  страшнее!  Крестьяне заметались -  и
страх  неудобно показать,  и  дрожь  унять  не  в  силах.  Многие  незаметно
скрылись.  Другие опасливо поглядывали в  сторону деревни.  Наверху еще ярче
пылал  костер.  Спускались мсахури,  несшие  оружие.  И  холодом  тянуло  из
сумрачной лощины, где глухо урчала вода.
     И  внезапно хлынуло:  кто  говорил,  что  пора спать?  Последняя ночь у
родного очага,  вот  уже  вторые  петухи  кричат.  Кто  напоминал о  тяжелом
завтрашнем дне? Еще солому не провеяли. И один почти радостно закричал:
     - Э-э, люди, спать рано! Наверно, добрые жены с горячим лобио ждут нас!
     - Моя мать обещала чуреки испечь.
     - А моя - хачапури. И вино тоже обещала.
     - Моя жена слово взяла, что скоро домой приду.
     - Эх,  народ,  хорошо,  когда  семья  в  дарбази спокойно живет!  Пусть
бедная, но целая, и дети не плачут у закрытого буйволятника.
     - Все вы,  люди,  правду говорите, но Моурави учил на Дигоми: "Не бойся
смерти -  бойся позора!" И я,  обязанный перед родиной,  все равно к Моурави
уйду.
     - Молчи,  Закро! Не спускайся в яму на гнилой веревке. Смотри, кажется,
гзири воздух обнюхивает.
     - Помни, и тебя наш щедрый князь может туркам продать!
     Закро хмуро оглядел односельчан и  молча скрылся где-то  за  желтеющими
деревьями. И тотчас издали послышался молодом женский голос:
     - Закро,  а,  Закро!  Почему ждать  заставляешь?  Или  не  тебя  завтра
провожать должна? Или ты не дружинник молодого князя?
     Где-то  надсадно три  раза  прохрипел петух.  Из-за  склона темной горы
выглянула луна, и в ее мертвенное свете зловеще блеснул белый череп.
     Царь в Душети! Свершилось! Обвал разрушил замок надежды! Но согнется ли
воля  от  ударов  превратной судьбы?  Да  сгинет  сомнение!  Надо  разобщить
коршунов и  шакалов!  Поразить в самое сердце арагвинца!  Повернуть круто на
север, вторгнуться в ущелье Белой Арагви и взять приступом Ананурский замок!
Князья не ринутся помогать Зурабу в защите его фамильного замка,  и... Зураб
станет лицом к лицу с Моурави.
     Каким-то  путем в  Ананури проникла весть о  намерении Моурави овладеть
замком Эристави.  Страх обуял ананурцев. В смятении они ожидали неотвратимых
бедствий,  обвалов камней,  что запрудят Арагви,  а вышедшая из берегов река
затопит замок до  верхушки креста храма.  Предсказательницы рвали свои седые
космы и  на разные лады вещали о  том,  что зеленая змея вырвалась из когтей
черного медведя и ужалила его в дымящееся сердце.
     Княгиня Нато надменно вскинула голову,  отчего под  двойным подбородком
качнулись в кровавых отсветах рубины подвесок:
     - Моурави не нападет на Ананури!
     И к Саакадзе поскакал старый монах.
     "...Знай,  Георгий, - писала Нато, - только через мой труп ты ворвешься
в з