| |
ом "барса", дерзнувшего поднять меч на венценосца! Но
удивительно: почему не пользуется Саакадзе отсутствием царя и не нападает?
Разве его могут устрашить собравшиеся здесь князья? Значит, чего-то ждет!".
Внезапно возникшая мысль поразила Зураба: не угодил ли он в капкан?
Перескакивая ступеньки, он рванулся вниз и зычно крикнул:
- Миха! Немедля отправь охрану навстречу царю! Царь должен, должен
прибыть!..
Скинув шлем и подставив лицо под косой дождь, Саакадзе подробно
допрашивал прискакавшего от Квливидзе гонца.
Напрасно Зураб усмехался, обнаружив скрытое движение азнаурских дружин,
- ведь и Квливидзе тоже усмехался, ибо план ввести Зураба в заблуждение,
сперва ложными движениями северо-западнее Душети, вблизи Григолаант-кари и
Пирмисаант-кари, а затем мнимым обходом Млаши и Сакрамули, чуть
северо-восточнее Душети, по-видимому, полностью удался. Зураб целиком
отвлекся на защиту Душети и, очевидно, не предполагал, что Квливидзе,
выполняя часть общего плана Моурави, своим якобы неудачным прорывом ловко
замаскировал подход с запада ожидаемых значительных имеретинских сил.
"Как будет поражен Зураб, - размышлял Саакадзе, вытирая концом башлыка
лицо, - когда у ворот Душети царевич Александр взметнет голубое знамя с
большерогим оленем! Конечно, арагвский шакал встревожится: "Раз имеретины
пришли на помощь Саакадзе, значит, и Леван Мегрельский подойдет, а за ним и
Гуриели, мой личный враг". Такие предположения должны обеспокоить Зураба, а
тревога врага - половина успеха. Но почему запаздывает Александр? Почему
нигде не сказано, что делать с беспечными? Разве затягивающееся ожидание, да
еще под ливнем, не рождает сомнение?" Саакадзе условно свистнул. Эрасти,
мокрый насквозь, будто сам только что вылез из озера, подвел к Саакадзе
дрожащего Джамбаза; с черного чепрака шумными струйками стекала вода.
Рассчитывая каждое движение, вел Моурави к Базалетскому озеру основную
колонну азнаурских дружин, уже промокших, как говорят, до костей и
продрогших. "О-о, как вовремя была бы сейчас чаша вина и кусок лаваша!" Одна
искра, выбитая из кремня, казалось, смогла бы обогреть их.
Придержав коня, Саакадзе окинул взглядом измученных дружинников: "Все
будет, и вино и... только..." Но у Трех скал передовых имеретинских дружин
не оказалось. Пришлось сделать обход, в кромешной мгле повернуть к
Хасимаант-кари и занять склоны покатых холмов. Неожиданно впереди вспыхнул
факел. Саакадзе подскакал и нагайкой выбил факел из рук неосторожного; под
копытами Джамбаза зашипела смола, блеснул красноватый зрачок и погас.
Отбросив колючую ветку, Саакадзе ощупью забрался на скользкий выступ,
прислушался: ни звука труб, ни цокота копыт! "Что могло задержать царевича
Александра? Ведь прискакавший из Имерети гонец клятвенно заверял: "Точный
день выступления имеретинских войск определен царем Имерети и утвержден
католикосом Имерети". И царевич Александр согласился с необходимостью
опередить царя Теймураза и ночью ворваться в Душети, до подхода не только
царя с войском, но и кахетинских князей с дружинами. Страх перед мечом
Саакадзе еще силен! Не все, но многие разбегутся! Одним ударом бы захватить
превосходную стоянку и обеспечить воинов теплым очагом, снедью, а коней -
конюшнями. Отдых перед решительным боем крайне необходим! Вот преимущество,
которым сейчас владеет Зураб. Значит, следует заставить шакала и его
приспешников забыть про тепло и покой! Одним ударом выгнать их в угнетающую
мокрядь! Может, рискнуть? Напасть сейчас? Нет, это выполнимо лишь совместно
с имеретинским войском, - там, в Душети, сгрудилось слишком много шакалов и
коршунов! Бесполезно... Но Кайхосро Мухран-батони настаивает на молниеносном
захвате Душети. Он расположился вблизи и нетерпеливо ждет встречи с Зурабом.
Ждет... А у него только пятьсот дружинников, на большее число шашек я не
согласился. И с Ксанским Эристави равно о трехстах условился. Почему? Доводы
высказал в замке Мухран-батони. Отважный Кайхосро не считается с
многочисленностью войска Зураба и примкнувших к нему князей. Я тоже не
считаюсь, но... Кстати, сколько сейчас клинков в Душети и вокруг? Наверно,
двадцать тысяч. А у Кайхосро пятьсот. У Шалвы Ксанского триста, у всех
азнауров две тысячи. Но если царевич Александр приведет, как обещал царь
Имерети, три тысячи, да Сафар-паша соберет тысячу, пусть отуреченных, но все
же грузин... Потом народ, что на Дигоми клялся мне в верности, должен
прийти... Пусть не все!.. Что дали им князья? Ярмо! Я обещал им лучшую
долю... Нет, не подымут они оружие на своего Моурави... не подымут! Уверен,
не подымут! А те, что не сумеют вырваться из княжеских оков, все равно
сражаться не станут и по первому моему знаку разбегутся. В этом тоже клялись
те, кого опросил Даутбек. Итак, если все придут, кого жду, я буду считать
силы равными".
Черная сырая ночь застигла картлийцев в холодном, размокшем лесу.
Костров не разжигали, тщетно силясь войлоком подседельников согреть озябшие
пальцы. Нерасседланные кони сердито теребили тощие торбы. Лишь два верблюда,
навьюченные шатрами, что-то жуя, равнодушно поглядывали на суетливых людей.
Посылались в разные стороны разведчики. Одни возвращались, другие
скакали им на смену. Но... имеретинские войска не шли ни по дорогам, ни по
тропам. "Неужели измена? Не похоже. Царевич на евангелии поклялся прийти к
Базалети".
Рассвет, подобный сумеркам Саакадзе всю ночь не слезал с коня. Он не
раз устремлял пронзающий пространство взгляд к Душети и вновь оборачивался в
сторону Базалетского озера. Там, в хаосе причудливых туманов, принимающих
очертания то леопардов, то
|
|
