Зураб
в горную тропу,  вьющуюся по крутым отрогам Нацара -  горы Зола.  Разведчики
арагвинцы  еще  три  часа  назад  обнаружили  подход  азнаурской  конницы  к
Базалетскому  озеру.   В   просветах  тумана  гуськом  продолжали  двигаться
всадники.  Одни из них просачивались к Григолаант-кари, другие - к Базалети,
третьи - к Пирмисаант-кари.
     Зураб  усмехнулся.  Скрытое движение азнаурских дружин  северо-западнее
Душети несколько открывало замысел Саакадзе:  значит,  решил отрезать Душети
от  южных отрогов Девяти братьев.  Конечно,  "барс" давно пронюхал,  что тут
сосредоточивается главный запас арагвинской конницы. Э-эхе, он обломает свои
отточенные когти!  Гора  Каменное седло  прочно  укреплена первой ананурской
дружиной.   Зураб  плотнее  завернулся  в  бурку  и,   подав  знак  нагайкой
телохранителям  подниматься  еще  выше,  вступил  на  каменную  площадку  из
базальтовых плит, отшлифованных ветром и временем.
     Продолжая взмахивать нагайкой,  словно разгоняя надоедливые тучи, Зураб
радовался,  что не  забыл тот военный разговор,  который он  вел с  Георгием
Саакадзе в  шатре на  Марткобской равнине,  не забыл его хитроумных действий
под  Сурами,  благодаря чему так  легко сейчас разгадал план своего учителя:
разобщить   арагвские   и   кахетинские   войска   и   затем...   истребить.
Стремительность - главный маневр Георгия Саакадзе. Зураб злорадствовал: и он
будет стремителен! Грузинская корона все же засияет на его голове!
     Довольный  результатами  разведки,   Зураб   вскочил  на   подведенного
оруженосцем коня.  И все же где-то в глубине его души жила тревога:  "А что,
если...  Прочь,  сатана! Не устрашай!" Зураб резко повернул к Душети. Важный
пункт,  входящий в его владения, теперь стал средоточием дружин владетельных
князей.  "Все ли придут? Конечно, все! Слишком далеко зашли, чтобы двигаться
вспять".  Сопровождаемый свитой и охраной, Зураб пересекал обширные стоянки,
тонущие в  гуле.  То  тут,  то  там  у  коновязей нетерпеливо били  копытами
откормленные кони,  а  из  теплых  домов  вырывались  веселые  песни.  Запах
бараньего сала  смешивался с  запахом  чеснока.  Ярко  пылали  костры  возле
сторожевых постов.
     Над  княжеским дворцом  развевалось знамя  Эристави  Арагвских:  черная
медвежья лапа,  сжимающая золотой меч. Подчеркивая величие своего господина,
четыре  рослых арагвинца застыли у  входа  с  вскинутыми шашками.  Окованные
железом  дубовые ворота  открылись под  удары  ананурских тулумбасов.  Зураб
въехал во двор,  полный оруженосцев и  телохранителей в хевсурских рубашках,
расшитых  крестиками,  военачальников различных  степеней  и  многочисленной
челяди.  Облизнув  свои  жесткие  губы,  словно  ощущая  власть  как  пряную
сладость,  Зураб лишь на  миг задержался на пороге дарбази,  острым взглядом
окинув  прибывших князей.  Десятки  лет  они  -  Палавандишвили,  Орбелиани,
Джавахишвили,   Амилахвари,   Церетели,  Эмирэджиби  -  соперничали  с  ним,
владетелем Арагви. Они завидовали ему и ненавидели его, но не презирали, ибо
большая ненависть исключает мелкое презрение. Сейчас время Зураба Эристави -
только  ему  дано  сломить Георгия Саакадзе,  только  для  него,  арагвского
владетеля, двинул царь Теймураз кахетинские войска. Пусть на незримом списке
его деяний краснеет вместо чернил кровь царя Симона,  -  он победил, значит,
прав!
     И  владетели,  забыв  свое  возмущение в  замке  Схвилос-цихе,  теперь,
скрывая свою  зависть и  зародившийся страх перед неразборчивым в  средствах
арагвским шакалом,  не  скупились на выражения признательности Зурабу за его
неуклонное решение:  "На  этот раз  с  помощью всех чертей ущелий и  ангелов
вершин покончить с Георгием Саакадзе!".
     Начался военный совет.  Зураб подчеркнул,  что  предстоящий бой  -  бой
решающий.  Успех обеспечен,  как никогда,  ибо царь Теймураз не  колеблется,
подобно Луарсабу, он всецело с князьями.
     - Довольно!  -  рявкнул Зураб.  -  Четверть века  летят  искры от  меча
Ностевца,  поджигая устои  палаты  княжеской власти.  Нет,  от  времен  зари
исторической до  дней царя Теймураза владыки гор  и  долин Грузии -  князья!
Знайте,  и впредь мы будем стоять твердо на фамильных своих местах!  - Зураб
изогнулся,  словно готовясь к прыжку.  -  Крепко запомните, князья: Ностевца
если не пленить, то непременно надо убить!
     Дружным стуком  мечей  по  каменному полу  князья поддержали Зураба.  И
Джавахишвили,  протянув свою  неимоверно длинную руку  Зурабу,  торжественно
изрек:
     - Пусть  время  Георгия  Саакадзе  воспримется как  тяжелый  сон  царя,
князей, а заодно и азнауров!
     Царь Теймураз колебался:  "Пойти на помощь подданному,  хотя бы и зятю,
или,  сохраняя величие "богоравного",  с  трона взирать на сражающихся?"  Он
стоял на  балкончике квадратной башни Метехского замка и  сумрачно следил за
черными тучами,  навалившимися на котловину.  Знамя Багратиони то исчезало в
них,  то  снова  появлялось,  как  бы  напоминая царю  об  опасности,  вновь
возникшей для династии.
     Силясь  сохранить  бесстрастие,  Джандиери  с  беспокойством следил  за
царем:  "Возможен ли роковой шаг над огнедышащей бездной?" Князь через плечо
Теймураза взглянул вниз,  где били копытами горячие кони и  чапар