ться монетами, конями и шерстью.

     Снова  Носте бурлит,  но  не  так,  как  бурлило оно  в  дни  весеннего
половодья,   когда  наступает  возрождение  земли,  или  в  дни  празднества
засеянного поля,  зацветшего сада,  зазеленевшего виноградника. Нет! Полымем
опалены каменные гнезда.  Здесь негодование вытеснило иные чувства.  Здесь в
избытке угрозы,  растущие с каждым мгновением.  Так бывает с горным обвалом:
низвергаются снега с адским шумом, увлекают за собой обломки скал, сметая на
своем случайном пути леса и все, что препятствует их неукротимому движению.
     Спешно  прибывший Гогоришвили,  отец  Даутбека,  нашел  всех  прадедов,
"старых" дедов  и  "молодых" дедов  на  берегу  Ностури,  где  вечно  журчит
серо-голубая вода,  накатываясь на  камни  и  придавая им  форму дисков.  На
бревнах,  образующих как бы три стороны квадрата,  так тесно,  что и мухе не
втиснуться.  Но  при виде Гогоришвили все одновременно,  вскочив,  принялись
наперебой уговаривать желанного гостя сесть рядом.
     Боясь  кого-либо  обидеть,  Гогоришвили  нерешительно оглядывал  друзей
детства, столь близких ему, друзей юности, почтенных стариков и односельчан,
возмужавших в годы его отсутствия.
     Выручил дед Димитрия:
     - Га-га-га!  Го-го-го!  Что  кричите?  Или забыли,  куда следует сажать
почетного гостя?  -  Бесцеремонно палкой  оттеснив  прадедов,  дед  Димитрия
усадил друга посредине главного бревна.  -  Присядь,  дорогой!  Пока зарежут
барашка, расскажи, как живешь? Здорова ли твоя благородная семья?
     - Спасибо, дорогой, у меня, благодарение богу, все здоровы. Только одно
огорчение - Носте шатается.
     - Э, друг, не всегда то, что шатается, падает. Тебе кто сказал?
     - Мествире в  короткой бурке.  Его  прислал  Арчил,  смотритель царской
конюшни.
     - У нас он раньше был.  Уже угощение приготовили для непрошеных гостей:
на утреннюю еду - чтобы сдохли, на полуденную - чтобы околели!
     Кругом пошел гогот.  Таковы уж  ностевцы:  и  в  печали не оставляет их
смех, и в веселье не ускользает от их внимания горе.
     Поощренный прадед Матарса, сплюнув, выкрикнул:
     - Мало будет, на вечернюю еду можем...
     - Поэтому спешно и  приехал,  что боялся вашего буйства!  -  проговорил
Гогоришвили.  -  Не время,  дорогие,  характер ностевский показывать.  Могут
воспользоваться и тоже угостят, чем не следует.
     - Ты  что,  быть покорными нам  советуешь?  -  удивился дед  Димитрия и
подскочил так, словно на поле битвы выставил щит и вскинул копье.
     - Не  будет покорности!  Кто с  Великим Моурави под одним небом прожил,
тот не знает смирения! - Павле нахохлился, как орел.
     - Я не о смирении говорю,  дорогой Павле,  а об умном способе сохранить
если не богатство, то хоть замок в целости.
     - Уже сохранили! - затрясся от смеха прадед Матарса, подмигнув друзьям.
- Зайди, друг, в замок: долго не засидятся в нем незваные гости!
     - Занозу им в спину! - от всей души пожелал дед Димитрия.
     - Лучше ниже! - уточнил прадед Матарса.
     Раскатистый хохот огласил берег реки. Нет, здесь никто не покорится!
     - А  со  скотом  как?  -  Гогоришвили  подыскивал  доводы  умерить  пыл
воинствующих ностевцев.
     - Со скотом?  Тоже так,  -  усмехнулся муж Вардиси.  - Половину в горах
скрыли,  как от врагов;  многие стада к  родителям "барсов" угнали.  К тебе,
дорогой Заур,  тоже отправили,  -  наверно,  другой тропой скакал, потому не
встретил, - под общий гогот закончил седеющий зять Эрасти.
     - Все же хоть немного рогатых оставили? - забеспокоился Гогоришвили.
     - Почему не оставили?  Как может дом без скота жить?  Я  себе взял трех
хвостатых овец,  стареющую корову и  двух коз.  Что  делать,  Саакадзе давно
Носте покинул,  кто  раньше много имел,  на  здоровье скушал,  а  кто мало -
совсем бедным остался. Вот бабо Кетеван до последней курицы отправила к отцу
Элизбара и такое целый день кричала:  "Чтобы птиц,  выкормленных при Георгии
Саакадзе,  поедали враги?  Пусть я  раньше ослепну!.."  Тут  все  женщины ее
одобрили.  Сейчас чуточку жалеем,  ни  одной индюшки не  сохранилось,  чтобы
тебя, дорогой гость, сациви накормить.
     - Сациви тогда угостим,  когда наш Георгий вернется и тупой шашкой, как
гусей из огорода, выгонит непрошеных владельцев.
     - К вам такое слово,  -  осторожно начал Гогоришвили.  - Наш Георгий не
только оружием побеждал,  больше умом.  Если ум тоже спрятали,  как куриц, -
плохую услугу окажете Великому Моурави. Царские посланцы обрадуются и совсем
непокорных уничтожат.
     - Как уничтожат? Убьют? - изумился прадед Матарса.
     - Почему  убьют?  Другое придумали:  всех  ностевцев по  разным царским
селениям раскидать.  Подумайте,  всю жизнь вместе были,  а за непокорность -
друг может друга больше не встретить.
     Безмолвие сковало  берег,  тяжелое,  как  ледяная глыба.  Пожухли яркие
переливы красок,  придававшие только что  горам,  раке  и  долине очарование
безоблачного  дня,  и  тягучая  серая  муть,  словно  растворив  голубоватые
крутосклоны, застлала даль.
     Дед Димитрия с ужасом почувствовал,  как призрачны мечты и жестока явь.
"Уйти  от  всего,  что  с  детства стало  душою!  Перестать дышать воздухом,
неизменно чистым,  как  родник!  Уйти  от  прадеда  Мата