оя!"
     "Знаю я драконовы просьбы!  - улыбнулся Амирани и защекотал луну мечом.
- Все же говори!"
     Дракон позеленел от  радости и  такое попросил:  "Из моей головы выйдут
три червя, пощади ты их".
     Отрубил Амирани последнюю голову дракона,  выползли три  червя:  белый,
желтый и синий.
     "Убей и  червей!"  -  упрашивают нареченные братья.  Отмахнулся от  них
Амирани,  так  сказал:  "Обещанное дракону выполню".  Сказал так и  отпустил
червей.  Вползли  черви  в  дупло  трех  дубов,  спустились оттуда  в  чрево
огнедышащей горы, скрутились в три кольца.
     Не стал, как старики советовали, окунать Амирани меч в кровь дракона, -
на  силу  свою  надеялся.  Свистнул -  и  моря на  горы обрушились,  рыбы на
вершинах забились,  звезды на  дне  зазвенели.  Пошел Амирани искать Камари.
Идут за ним братья, храбро поют: "Амирани, алам-чалам!.."
     Долго ходили.  Горы и  моря преодолели,  долины и ущелья и уже вышли на
прямую дорогу к огнедышащей горе, где замок Камари, похожий на огромный шар.
Как вдруг -  шипение! Оглянулся Амирани: ползут за ним три червя, насмешливо
поют:  "Амиран, алам-чалам!" - взвились, превратились в драконов, из ноздрей
дым.
     Ринулся на червей Амирани.  В первый раз занес меч - убил белого червя.
Во  второй -  убил  желтого.  В  третий -  увернулся синий и  вмиг проглотил
Амирани.
     Долго бились братья,  пускали стрелы, камни швыряли - а дракон невредим
и  от  них  все  дальше убегает.  Тогда один  крикнул:  "Амирани,  вспомни о
запасном  кинжале!"  Услыхал  Амирани  крик  нареченного брата,  выхватил из
ноговицы кинжал -  искрошил сердце дракона.  Пробил Амирани ногой чешуйчатую
броню,  наружу выскочил, а у самого волосы, как лес, стоят, запутались в них
три ветра.
     Из  пасти  же  дракона  дым  повалил,   серую  тропу  образовал.  Круто
вскинулась тропа:  где началась -  там лед, где оборвалась - там огонь. Пить
захотел Амирани, отколол мечом кусок льда, а растопить нечем. Окунул Амирани
меч в кровь дракона, храбро взошел на зыбкую тропу..."
     - И хорошо сделал! Иначе кто бы у бога огонь для людей похитил?
     - Он-то хорошо сделал,  -  хмуро проронил Гуния,  -  но ты, благородный
Папуна, к чему нам такое поведал?
     - Об  этом  в  духане тоже  один весельчак спросил сказителя.  И  мудро
ответил старик:  "Видите, люди, нельзя оставлять врагу потомство. Врага надо
целиком уничтожать,  с  корнем,  -  иначе как спокойным быть?  Враг и  после
смерти опасен,  ибо пытается тень набросить на своего победителя;  а  тень -
черное пятно, ни льдом, ни огнем не вытравишь".
     Неловко стало азнаурам,  замолчали. Лишь Дато от удовольствия облизывал
губы.  А  солнечные блики  на  своде  по-прежнему  то  становились ярче,  то
тускнели.
     И тут,  как нельзя вовремя,  вбежал старый слуга Нугзара Эристави.  Его
давно мучила совесть,  что против Моурави, которого любил доблестный Нугзар,
отец Русудан, затевается кровавое дело: "Нет, пусть княгиня Русудан сжалится
над верным рабом,  пусть приютит у  себя.  Он  не будет свидетелем позорного
дела".
     Выслушав  внимательно арагвинца,  Саакадзе  поспешил сообщить съезду  о
душетском "заговоре". Моурави признался, что он даже обрадовался. Так лучше.
Сильные князья соберутся в  один час  и  в  одном месте.  Уничтожить змеиную
свиту  следует одним  ударом.  Ведь  среди  княжеских дружинников немало  не
только  обученных им,  Моурави,  но  и  обласканных.  Особенно месепе.  Нет,
обязанные перед  родиной не  пойдут  против  Моурави,  не  подымут оружие на
дружинников,  с которыми на Дигомском поле вместе ели,  вместе пили,  вместе
песни доблестные пели.
     И  Георгий  Саакадзе поспешил изменить план  ведения  войны,  который и
одобрили азнауры Верхней, Средней и Нижней Картли.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

     Заманить Саакадзе в  Тбилиси оказалось труднее,  чем  барса  в  золотую
клетку.  Потерпев  неудачу,  царь  Теймураз  стал  изыскивать средства,  как
отомстить цареотступнику.
     - Уж не ослышался ли я?  -  вознегодовал Зураб.  - Царь не знает, какой
местью  удостоить ослушника!  А  если  лишить  его  владений или  превратить
Великого Моурави в бездомного нищего? Разве не сладостно подобное отмщение?
     - Разорить Саакадзе!  Разорить!  -  подхватили призыв арагвского шакала
князья Верхней, Средней и Нижней Картли.
     Словно  осы,  зажужжали они  в  замках.  Носте!  Кто  из  владетелей не
завидовал богатству Саакадзе?  Кто  тайно  не  вздыхал,  любуясь благородной
красотой  замка,  любуясь  садами  на  уступах  и  недоступными  сторожевыми
башнями? Кто алчно не взирал на тучные стада и табуны коней?
     И  помчались  в  Метехи,   обгоняя  друг  друга,   жаждущие  и  алчущие
обогащения!  Завладеть,  завладеть стягом Саакадзе,  перед  которым еще  так
недавно они трепетали.
     Злорадствуя, царь Теймураз поощрял раздоры владетелей из-за кости, пока
не кинутой, и повелел Чолокашвили донести до слуха Саакадзе о происходящем.

     И потянулись в Бенари "доброжелатели" Моурави.
     - Раз так, то так! - принял вызов Даутбек.
     В Бенари был спешно вызван мествире в короткой бурке.

     Спор князей в  Метехи длился уже  три  дня,  а  на  четвертый нагрянуло
духовенство, присланное католикосом.
     Сначала князья опешили:  кресты на  рясах напоминали о  суете сует,  но
потом еще яростнее заспорили.
     - Наше владение сопредельно с землей Саакадзе!  -  кричали Магаладзе. -
Еще при Георгии Десятом мы домогались Носте.
     - Почему же  царь Георгий не  преподнес вам Носте на  золотом блюде?  -
съехидничал Качибадзе.  -  Мои  предки всегда дралис