еперь,   друзья,   поговорим  об  имеретинском  ясновидце.
Оказывается, Георгий Саакадзе обязан родниться только с царями. И то правда,
не  в  убыток себе действую.  Вот  царь Имерети рассчитывает захватить моего
Автандила вместе с довеском, то есть мною.
     - Почему?  Полтора хачапури ему в  рот!  Наш Автандил сам,  как золото,
блестит.
     - Еще  сильнее  заблестит,  если  Имерети  получит  Великого Моурави  в
приданое.
     - Шутишь, Георгий! Ты что им - брат отца?
     - Почти,  Даутбек,  -  одинаково в  защите  царства  нуждаемся.  Вот  и
придумали:  Автандил опочивальню царевны начнет  охранять,  а  я  на  рубеже
Имерети стану обнаженным мечом махать - то в сторону Самегрело, то в сторону
Гурии, а то и в сторону Абхазети. Кто посмеет подойти?
     - Если такое думаешь, Георгий...
     - Иначе думать - себя обманывать.
     - И  еще неизвестно,  отец,  почему расщедрился царь,  не похожа ли его
царевна на лягушку?
     - Не страдает ли уродством? - добавил Элизбар.
     - Э,  мальчик, о таком не думай! Раз невеста - царевна, то пусть вместо
носа орех торчит - все равно красавица!
     - Убереги анчисхатская божья мать!  Иначе благоразумие может настигнуть
как раз в ту минуту, когда принято терять голову.
     - А может, из-за такой красавицы не стоит Автандилу свой меч обнажать?
     - Гиви! - взревел было Димитрий.
     Но  в  этот  миг  под  общий  хохот,  словно желая  доказать,  что  так
происходит не только в сказке,  на подоконник вспрыгнула лягушка. Зажав ее в
кулак, Димитрий наставительно проговорил:
     - Твое счастье, что на царевну не похожа, - иначе полтора часа летела б
вниз носом,  - и, осторожно опустив лягушку через окно на площадку, рявкнул:
- В другой раз не прыгай, куда не приглашают, не персидский шах! Аба! Скачи,
пока не раздумал!
     Но лягушке было не до скачки - с выпученными глазами и приоткрытым ртом
она  в  полуобморочном состоянии  едва  дотащилась  до  выбоины  в  стене  и
устроилась на длительный отдых.
     - Если о лягушке все, вернемся к царю, - усмехнулся Саакадзе. - Лестное
предложение  примем  с  взволнованной радостью,  но  сватовство  отложим  до
победы. За этот срок Автандил увидит царевну и сам решит: приблизиться ему к
опочивальне или  отодвинуться от  нее на  агаджа.  И  еще:  стать стражем на
рубеже не откажусь,  если... если царь Георгий Третий придвинет имеретинский
рубеж к Картли.
     Утром съезд все еще продолжался. Совещаясь с азнаурами, Саакадзе больше
ни  словом не  обмолвился о  церкови,  но промолчал и  о  сватовстве.  Уж то
хорошо,  что не возобновились разногласия в  речах о воцарении Александра на
картли-кахетинский престол.  Ведь тоже Багратиони. А жалеть клятвонарушителя
Теймураза не пристало азнаурам.
     Потом  свойственная Георгию  Саакадзе  стремительность заставит  Левана
Дадиани и Гуриели вновь войти в союз грузинских царств.
     Азнауры  не  замедлили шумно  одобрить высказанное Асламазом.  Еще  бы!
Войско Самегрело и Гурии пленяло всех!
     "Зачем без пользы посвящать ревнителей церкови в  неудачу с Леваном?" -
думал Саакадзе, обходя разговор о союзе царей.
     Нервно  покручивая ус,  Квливидзе посматривал на  сдержанного Саакадзе.
Чувство неловкости не  покидало старого витязя.  И  он знал много веселого о
черных и  белых церковниках,  но против мнения азнауров он не пойдет.  Разве
нельзя  найти  примирительную меру?  И  Квливидзе,  поправив  пояс,  солидно
кашлянул.
     - Думаю, многие поймут и окажут поддержку Великому Моурави.
     Как  раз в  это время Саакадзе внимательно рассматривал солнечные блики
на своде,  они то становились ярче,  то тускнели.  Не подобны ли этим бликам
неустойчивые азнауры? И он твердо ответил на этот мучительный вопрос: "Пусть
подобны! Но даже бликам я придам твердость стали, дабы укрепить Союз. На том
мое слово!"
     Хмурясь,  Даутбек сурово заметил,  что  поддержке нужна,  когда  в  ней
нуждаешься,  а  когда  наступает время пиров,  то  и  без  побежденных можно
обойтись.
     Тут совсем некстати Папуна рассмеялся:
     - Недавно,  азнауры,  в  придорожном духане  "Живая  рыба"  мне  старик
сказитель об Амирани рассказывал:
     "Много  зла  принес людям  чешуйчатый дракон и  еще  вдобавок проглотил
дымчатую тропу,  соединявшую землю с  небом.  На  земле был  вечный источник
воды, а на небе - огня.
     Не стерпел такого злодейства Амирани. Пошел он с нареченными братьями к
месту,  где  раньше начиналась дымчатая тропа,  свистнул так,  что  три дэва
сгинули, три дуба треснули, три кабана онемели, и вызвал на бой чешуйчатого.
Вышел дракон,  бой принял.  Три дня бились, три ночи бились - в единоборстве
Амирани победил.  Повалился трехглавый,  а над ним - меч. Тут дракон забыл о
зле и стал молить о пощаде, но Амирани помнил о добре и остался глух.
     В  первый раз  занес меч -  отрубил одну голову.  Во  второй -  отрубил
вторую.  В  третий -  взмолился дракон:  "Оставь хоть одну голову!"  Отказал
Амирани, выше гор меч вскинул. Побелел от страха дракон, взмолился вновь: "О
Амирани,  пощади!  Клянусь,  укажу тебе дорогу к красавице Камари.  На мытье
платья ее уходит семнадцать коков воды,  а для просушки его - семь солнечных
дней".
     Соблазнительна Камари, кто спорит!
     Но Амирани непоколебим: выше луны вскинул меч.
     "О Амирани,  -  взревел дракон,  -  исполни хоть последнюю просьбу -  и
красавица Камари - т