Моурави обещал всю Картли отдать
Имерети!  И  уже  царевич  Александр готов  на  престол  сесть!"  Тут  такое
поднялось,  что сам сатана оглох бы, если бы рискнул приблизиться к Тбилиси.
А церковь,  точно котел с дегтем ей на голову свалился,  затрезвонила во все
колокола,  и  люди,  сбежавшиеся,  как  на  пожар,  такое услышали:  "Да  не
свершится  неугодное церкови!  Да  не  воцарится чужой  картлийцам Александр
Имеретинский,  в  чьей  стране отец  сына  и  брат  брата  в  рабство туркам
продают!"  И,  видя  испуг народа,  еще  громче закричали с  амвонов церквей
священники:  "Братья во Христе! Спасайте святую церковь! Спасайте Картли!.."
Тут народ еще сильнее заволновался,  а твои ополченцы,  Моурави,  уже громко
говорят:  "Мы любим Моурави,  всегда на его зов приходили!  Но почему против
царя натравливает?" -  "Чужого царя,  имеретинского,  не хотим!  -  бегая по
майдану,  волновались тбилисцы.  -  Пусть  против персов нас  ведет Моурави!
Против грузин не пойдем!" Тут сумасшедшие женщины завопили: "Вай ме! Вай ме!
Люди!  Люди!  Имеретины в  рабство продавать будут всех картлийцев!" А более
спокойные такое отвечали:  "Напрасно такое думают, уже многие в лес убежали,
спасая детей!"  Но сумасшедшие не успокаивались:  "Люди!  Люди!  Турки идут!
Всех омусульманивать начнут, до последней овцы отберут!" - "Напрасно думают,
уже многие скот свой угнали в  горы!"  Тут какой-то старик выступил и совсем
спокойно сказал:  "Против мусульман все кинжалы наточили, пики тоже готовы".
"Люди!  Люди!  -  закричал какой-то  ополченец.  -  "Барсы"  божатся:  враги
оклеветали Моурави.  Ничего не  тронет Сафар-паша".  -  "А  на  женщин что -
смотреть будет, как петух на ежа?" - засомневался тучный дукандар. "Напрасно
думают!"  -  затряслась высохшая старуха.  -  Уже многие не  верят,  за шаха
Аббаса тоже ручались!" И сразу на весь майдан кто-то закричал:  "Люди! Люди!
Спешите!  Спешите! Уже многие ушли к царю Теймуразу сражаться против турок!"
Еще худшее,  Моурави,  у амкаров и купцов случилось! Правда, многие за тебя,
но  многие не знают,  что и  думать.  А  саманный купец после подарка царя -
кстати,  из  нашего кисета -  совсем забыл,  что  он  только аршиноносец,  и
придворным Теймураза себя вообразил.  Собрались в моем доме;  выпил он одну,
потом  еще  одну  чашу  дружеского вина,  надулся  как  бурдюк  и  про  свое
красноречие вспомнил:  "Непонятен вдруг  стал  картлийцам Георгий Саакадзе -
выступает против своего царя!  Не  он  ли  сам торжественно подвел кахетинца
Теймураза к  картлийскому трону?  Не  он  ли  сам восхвалял объединение двух
царств?  Так почему теперь первый не покоряется божьему помазаннику?"  А  на
другой день чуть не  подрались два посланца:  один твой,  другой -  царя.  В
смятении  слушали  тбилисцы  глашатая.  "И  венценосец и  Моурави  одинаково
обещают укрепление царства,  расширение городов,  рост торговли. Тогда в чем
причина вражды между ними?!"  -  кричит майдан.  "В желании Георгия Саакадзе
стать выше царя!" - подсказывали глашатаи Теймураза.
     "Теперь понятно,  -  подумал Саакадзе,  - почему на мой клич не пришли,
как   бывало,   ополченцы.   Только   верные   Союзу   азнауров  урбнисцы  и
саакадзевцы-ничбисцы  по  первому  зову  обещали  стать  под  знамя  "барса,
потрясающего копьем".
     Молчали Вахтанг и Мирван, удрученные рассказом.
     - А ты,  Вардан,  как вырвался из Тбилиси? - спросил Саакадзе, опершись
одной рукой на колено, а другой теребя ус.
     - Почему,  Моурави,  вырвался?  Все  ворота Тбилиси открыты.  Царь силу
показывает:  кто хочет - приезжай, кто хочет - уезжай. Только на всех стенах
князь  Зураб  дружинников  расставил,  -  конечно,  сразу  много  воинов  не
пропустят,  и  у  ворот  лазутчики стоят.  Я  открыто выехал -  в  Гурию  за
башлыками.   Трех  верблюдов  с  Гургеном,   правда,  вперед  послал;  когда
возвращаться будет,  в  духане  встретимся  -  условились,  в  каком.  Э-эх,
Моурави, Моурави! Почему от просьбы горцев отвернулся? Сейчас ни один против
царя Теймураза не  пойдет:  только что  под  его знаменем победу над персами
одержали,  и потом -  купцов и амкаров стихом пленил. Я тоже пробовал купцов
пленить,  - дальше "товар - амбар" не пошел. Откуда царь Теймураз так умеет,
что  соловьи,  слушая его,  замолкают?  Говорят,  у  него  в  горле  зурначи
застряли: как дунут в дудуки, так и вылетают звонкие слова.
     Саакадзе с удовольствием слушал купца.
     - Правильно,   Вардан,   шаирописец  даже  карликов  заставил  на  себя
работать. Очередь за великанами!
     - Прости,  Моурави,  за  болтовню,  сейчас  время  не  зурны,  а  дела.
Моурави...  -  Вардан осторожно кашлянул. - Только Имерети на помощь зовешь?
Может, Гуриели тоже?
     Пристально взглянув на  купца,  Георгий  понял,  зачем  рисковал Мудрый
Вардан:  ему важно прибыть в Тбилиси и оповестить майдан о том,  что Моурави
оклеветали:  ни о  каком царевиче не помышляет Моурави,  против Зураба идет,
такому радоваться надо.
     - Ты угадал,  мой Вардан,  Гуриели пригласил и Левана Дадиани не забыл.
Только дорого запросил,  торгуемся.  Может, сойдемся. Также передай тем, кто
мне  верит,  что  ни  близких,  ни  далеких турок я  не  собираюсь в  Картли
привести, хоть султан и предлагает помощь... Тем же, кто во мне сомневается,
ничего не  говори.  Потом,  когда  им  князь  Зураб шею  скрутит,  о  многом
пожалеют.
     - Моурави...  Пусть бог не допустит время Зураба Эристави. Кроме белого
миткаля на саваны,  ничем торговать не сможем.  Кому по силам майдан золотом
покрыть?  Кто,  как  не  ты,  Картли в  парчу оденет?  Кто еще так,  как ты,
понимает, что такое караван из чужеземной страны?! Эх-хе... Моурави, думал я
с тобою серебря