но,
мигом вспомнив о ключе и скрывая бешенство, он проговорил:
     - Аллаху не угоден поспешный дележ, ибо сказано: "Не льстись на то, что
отвергнуто другим". И пока я, хан, еще раз перечитаю послание к шах-ин-шаху,
ты, Керим, вели Селиму собираться в путь.
     Керим усомнился.
     Не  покажется ли  шаху  жалким гонец,  везущий драгоценное послание без
достойной  охраны?   И  не  вызовет  ли  гнев  "льва  Ирана"  опрометчивость
Али-Баиндура? Нужны сарбазы с отборным оружием, и не менее десяти.
     Хану померещилось,  что  шею  уже  сжимают железные пальцы исфаханского
палача,  он побледнел и  в изнеможении откинулся на подушку:  "О пятихвостый
шайтан, почему сегодня затемняешь мою прозорливость?" И вдруг взревел:
     - Что  стоишь,  подобно шесту?  Или  богатство вывернуло твои  глаза на
спину?  Отбери десять самых достойных сарбазов, пусть оседлают лучших коней!
Поспеши к  Селиму.  -  Хан заговорщически подмигнул:  -  А хасега не убежит.
Вернись сказать, когда все исполнишь.
     Только войдя к Селиму,  измученный Керим, не чувствуя ног, опустился на
тахту. И чаша прохладного шербета была вовремя, ибо горло пересохло до боли.
     - Исфахан!  Гонцом к  "солнцу Ирана!"  Это ли не счастье,  ниспосланное
аллахом?  Что?  Выкуплена Керимом хасега?  Но... видит шайтан, красть у хана
усладу одно, а взвалить на плечи обузу - другое.
     - Пусть не  струится твоя печаль на  бездушную скалу,  -  успокоительно
проговорил Керим, - я даю тебе жену и дам калым, достойный ее красоты. Знай,
о преданный мне Селим,  калыма хватит надолго, чтобы прожить в красивом доме
с веселым садом, журчащим фонтаном и прохладным эйваном. Если поклянешься на
коране, что берешь ее женой, то вечером нагрузишь калымом двух лишних коней.
     Селим поклялся...
     С трудом принудил себя Керим вновь зайти к хану.
     Безразличным взглядом  скользнув  по  вошедшему,  Баиндур  продолжал  в
нерешительности вертеть послание к шаху.  "Отдать сейчас Селиму или... после
возвращения? Конечно, после". Спрятав в стенном шкафчике свиток, хан засунул
ключик глубоко в склады пояса. И тут Керим забеспокоился:
     - Не проследит ли кто из любопытных,  куда мог ускакать хан,  не взяв с
собой стражу?  Не лучше ли сказать старшему евнуху,  что он выехал навстречу
русийским  сокольникам,  дабы  не  допустить  их  приезда  в  Гулаби?  Пусть
возвратятся в Исфахан -  туда уже якобы проследовал царь Луарсаб, пожелавший
проститься и поблагодарить шах-ин-шаха за милость.
     Хан одобрительно посмотрел на Керима,  на миг ему стало жаль уничтожать
такого помощника,  но...  на что ему лишний свидетель?  И потом... четвертая
часть богатства!  Нет,  не нужен ему больше Керим!.. Позвав старшего евнуха,
хан  подробно объяснил ему  причину своего отбытия и  оставил за  старшего в
ханском доме,  потом вызвал начальника охраны башни, приказал крепко стеречь
двух  пленных  грузин  и,  желая  совсем  завоевать доверие Керима  к  себе,
добавил:
     - Во славу аллаха повелеваю исполнять приказания только старшего евнуха
и ага Керима.

     Уже далеко отъехав, Баиндур забеспокоился: взял ли Керим с собою ханжал
или отравленный нож, на случай, если кто проследил караван и захочет напасть
на них?
     Оказалось,  Керим ничего не взял с собою,  ибо с ним рядом хан и еще не
угасший день,  а  если нападут,  то в тюках в доме гречанки немало дамасских
клинков.
     Али-Баиндур заметно повеселел и погнал скакуна.
     Вскоре они осадили коней перед домом гречанки и спешились.
     Керим обогнул угол  и  стал шарить в  какой-то  щели.  Наконец ключ был
ловко вынут им из рукава и дверь отперта.  Али-Баиндур вбежал в дом и застыл
в восхищении.  Забыв обо всем на свете,  пораженный, смотрел он на сказочное
богатство.  Тахта гнулась под грудой ценных тканей, бархата, парчи, шелковой
кисеи и атласа, соперничавших с майской радугой. Керим распахнул ставни. И в
свете потухающего дня  засверкали волшебными огнями редкие камни,  тончайшие
изделия, благородный жемчуг.
     "И  четвертую часть сокровищ рая  отдать сейчас не  нужному мне  больше
разбойнику!  -  чуть  не  вслух воскликнул Баиндур;  он  будто весь  ушел  в
созерцание,  а сам незаметно приближал руку к ханжалу.  -  И потом... на что
мне лишний свидетель?!"
     Баиндур подошел к  тюкам,  затем  снова  вернулся к  тахте,  по  другую
сторону которой стоял Керим.  Хан досадливо поморщился и неожиданно,  словно
тигр,  перепрыгнул через тахту и с ханжалом ринулся на Керима. Если бы Керим
не ждал этого прыжка,  то упал бы,  пронзенный в сердце. Но, ловко отскочив,
он выхватил спрятанный в поясе ханжал и крикнул:
     - Желтый шайтан! Издыхая, ты будешь заслуженно наслаждаться адом!
     Он  вновь чувствовал себя  юным  каменщиком пыльного рабата,  взмахивал
ханжалом, как молотком, хохотал громко, вызывающе!
     Хан хрипел,  отскакивал, ругался и опять наскакивал на Керима. Он знал:
борьба  жестокая,  беспощадная,  и  один  должен  пасть.  Смертельные  враги
метались,  безжалостно топча попадавшие под ноги драгоценности и превращая в
черепки  валившиеся  со   звоном  вазы.   Вот-вот   клинок  настигнет  грудь
обреченного!  Но снова прыжок - перевернуты тюки, выплеснулись пестрые волны
тканей,  рвется, путаясь в ногах, искристая кисея, распадается гамма камней.
И снова холодным блеском сверкают ханжалы.
     Чуть отодвинув бархатный полог, выглянул Арчил и вновь скрылся.
     Побагровев,