ферман,  в  котором
повелевалось  выполнить  беспрекословно  все  то,  что  на  словах  передаст
начальнику  Гулабской  крепости,   хану   Али-Баиндуру,   исфаханский  чапар
Джемаль-бек.
     Шатаясь от  усталости,  Рустам-Джемаль повалился на тахту в  отведенном
ему   помещении,   перед  глазами  запрыгали  кувшины,   мутаки  и   коврики
стремительно завертелись, образовав один пестрый поток.
     На  заре Али-Баиндур поспешил к  беку,  но дежурный сарбаз сообщил ему,
что шахский чапар не более чем тридцать минут назад покинул Гулаби.
     Грозного гонца уже не было.  "Шайтан с ним!" Зато был день, открывающий
перед ним, Али-Баиндуром, неожиданность, прекрасную из прекрасных.

     Рассвет,  мутный,  как  вода  в  болотце,  застал  Керима  и  Арчила за
перегрузкой  товара,  предназначенного  для  подкупа  стражи,  с  верблюдов,
остающихся в пределах дома гречанки, на верблюдов, отобранных для перехода в
крепость.  Покончив  с  обвязкой  вьюков,  Керим  укрыл  десять  верблюдов в
зарослях,  примыкавших к глухой окраине сада,  где находился замаскированный
колючками проход, знакомый лишь Кериму.
     Остальной товар внесли в дом. Груды тканей искусно разложили на тахтах,
обложив  их  драгоценностями  и   обставив  кувшинчиками  с  благовониями  и
коробками с пряностями.  Они как бы воссоздали надзвездный приют гурий,  что
соответствовало задуманной Керимом мистерии соблазна.
     Предполагалось,  что  как  только Али-Баиндур,  один или сопровождаемый
Керимом,  прибудет в  дом  гречанки,  Арчил,  уже переодетый погонщиком,  по
сигналу Керима выведет верблюдов на заглохшую тропу.
     Коня Баиндура отведут подальше -  ведь пешком ночью хан  не  пойдет.  А
Керим, наверняка зная, что алчный хан не допустит его дальше наружной стены,
поспешит  за  Арчилом  в  крепость,  где  и  начнет  приводить в  исполнение
задуманный план. Если же Али-Баиндур потребует, чтобы Керим остался при нем,
то по истечении условленного времени Арчил из Гулаби вернется в дом гречанки
на помощь Кериму, предварительно заперев караван, как бы по приказанию хана,
в запасном верблюжатнике.
     Если рассматривать дом  гречанки гласами хана,  то  это оазис неземного
блаженства.  А  если смотреть глазами Керима и  Арчила -  то это ловушка для
крупного зверя.
     Дальше Керим  решил действовать по  обстоятельствам:  или  с  быстротой
летящей звезды, или с осторожностью оленя.
     Так предполагалось.  Но изменчива погода на пути,  именуемом Жизнью,  и
нередко расстраивает, казалось, тщательно продуманные планы.

     Лишь  после  первого  намаза  Керим,  перебравшись через  ров,  обогнул
каменную  стену  и  въехал  в  крепость.  Непривычное оживление,  охватившее
сарбазов,  слуг и даже евнухов, изумило его. Все бродили, словно опьяненные.
И что-то тревожное, леденящее сердце было в поспешном шепоте Селима:
     - Клянусь Кербелой, важный гонец из Исфахана привез приятные вести, ибо
скупой Али-Баиндур повелел накормить сарбазов вареной бараниной!
     - Вареной бараниной?!
     Скрыв  беспокойство,  Керим  с  притворной веселостью вошел к  хану  и,
словно  не   замечая  его  странного  состояния,   с   восхищением  принялся
рассказывать о  несметном  богатстве,  превысившем  самые  смелые  ожидания:
одного жемчуга столько,  что его можно считать батманами, а тюки с парчой, а
ларцы с...  Керим перечислял,  а  сам все сильнее тревожился:  почему алчный
Баиндур тут же не вскочил и не помчался к хранилищу? Чем так озабочен хан?
     - О  шайтан,  еще  как озабочен!  -  воскликнул Али-Баиндур и,  подведя
Керима к овальному окну,  выходящему в сад, загадочно процедил, что отсюда у
некоего  хана  начнется  дорога  освобождения.   А   привезенное  богатство,
иншаллах, как раз вовремя.
     Сердце Керима наполнилось радостью: "Уж не добился ли Караджугай замены
Али-Баиндура другим ханом?" - к он торопливо принялся перечислять невиданные
досель драгоценности. Причудливые ожерелья восхитят даже первую жену шаха! А
индийские запястья!  А...  Нет,  слов не хватит передать игру камней,  блеск
арабесок и  тонкость резьбы!  Лучше  пусть  хан  поспешит в  дом  гречанки и
полюбуется сокровищами разложенными на тахтах.
     - Как!  -  воскликнул хан.  -  Ты самовольно вынул из тюков мой товар и
опрометчиво доверил сыну сожженного отца?!
     Оказалось,  Керим никому не доверил сказочную добычу,  ибо ни хану,  ни
ему,  Кериму,  не нужен лишний свидетель,  - поэтому на последнем повороте у
оврага Арчил пошел другой дорогой.
     - Ты!..  Хо-хо-хо!..  -  Хан хохотал до  упаду.  -  Ты указал неверному
дорогу в вечность? Потому и помог тебе Хуссейн одному справиться с тридцатью
верблюдами?
     - Я уменьшил число верблюдов,  но не богатство, и половину ночи понукал
их, пока не достиг желанных ворот. Святой Хуссейн подсказал мне такую мысль:
тайна - лучший страж.
     Внезапно Баиндур сорвал с крючка аркан и рванулся к окну:
     - О  шайтан,  ты испытываешь мое терпение!  Опять нет того,  кто должен
быть!
     Теряясь в догадках,  Керим тяжело дышал:  "Чем же так озабочен хан?  Не
выслеживает ли  он  хасегу,  изменяющую ему с  неосторожным мулом,  которого
Баиндур собирается истязать на базаре?" И как можно спокойнее Керим спросил:
     - Долго  ли  намерен  ты,  хан,  держать вдали  от  своих  зорких  глаз
ниспосланное  Тысяча   второй   ночью?   Разве   можно   предугадать   шутки
пятихвостого?  Вдруг вздумает шепнуть разбойнику Альманзору,  где  находится
дверь, открывающая дорогу к славе и знатности? Разум подсказывает поспешить,
ибо отстающего всегда ждет разочарование.
     Тут Баиндур так вспылил, что Керим невольно подался назад.
     - Кого учишь, младший сын хвостатого стража ада? Я ли не готов мчаться,
подобно самуму, к дому гречанки? Я ли не обеспокоен целостью клада?
     И Баиндур осыпал проклятиями неторопливую судьбу. Вот уж второй день он
прикован к  этому окну.  Прилипчивый монах Трифилий все же добился в России,
чтобы Иран выдал царя гурджи Луарсаба.  И шах вынужден был согласиться,  ибо
се