всем желаниям?  Но  да не скажут:  "Аллах-иншаллах
несправедлив!"  Лишив вторую жену  красот рая,  я  наградил ее  ужасами ада.
Знай, жестоко осмеянная тобою страшна и беспощадна, ибо имя ее - Смерть!
     О возвышенный, превращающий свет в тьму и тьму в свет! Ты, раскрывающий
и закрывающий двери вселенной,  когда это надо! Ты всемогущ! Всеобъемлющ! Но
и ты бессилен убедить ревнивую женщину!
     Видя  печаль  розе  подобной Жизни,  аллах  подумал:  "Суетны  женщины.
Убедить их можно дарами, а не речами". И сказал:
     - Возжелал я  одарить неповторимую ханум мою  ожерельем из  драгоценных
четок.  Нет ни на одном небе равных им по разнообразию. Вот первая из первых
- белая,  имя ее -  Жестокость;  она тверда,  как дно бездны, и холодна, как
потолок высоты.  Поистине прекрасна золотая -  это Мысль;  она крылата,  как
благодеяние,  ибо насыщается только лучами солнца. Рядом зеленая; дорожи ею,
ибо это -  Сила,  без нее не произрастает ни одно растение. Укрась ее цветом
землю, и ты познаешь тайну из тайн. Запомни многогранную, имя благословенной
- Любовь, но от "луны до рыбы" не доверяй разноцветному блеску ее, источнику
вздохов и  скорбей,  -  ибо  любовь слепа!  Ради  благ мира,  прими голубую.
Награжденная мною именем Добро,  она мягче пчелиного воска.  В угоду ангелам
слепи из  нее крылья и  -  во имя райского дерева туба и  райского источника
Кевсера -  красоту возвышенную и низменную. Прекрасная ханум моя, ради света
истинной веры  храни  кровавую,  ибо  это  -  Счастье!  Подобно медузе,  она
скользка и увертлива;  лишь избранных удостаивай правом коснуться ее.  Но во
имя продления мира не  будь щедра,  ибо счастье суть достижение,  обрывающее
крылья  стремления!  Неизбежно мне  добавить скорченную -  Подлость.  Да  не
устрашит тебя липкая!  Нигде не  сказано,  где  потеряла она свой постоянный
цвет и с какого часа принимает тот,  какой ей выгоден. Рука моя великодушна,
возьми и остальные четки. Я проявил щедрость, и каждая из четок - плод моего
раздумья и наделена особым значением. Владей ими, любимая Жизнь, и ты будешь
всесильна. Да будут все желания твои над моей головой!..
     Пока солнце и звезды совершали движение,  Жизнь любовалась ожерельем, с
легким вздохом надела его на свою гибкую шею,  прошлась,  покачивая бедрами,
улыбнулась и, незаметно откусив, проглотила четку бытия. Глазами, обещающими
усладу из услад, смотрела она на аллаха и шептала:
     - О аллах,  прекраснейший из мужей,  преславный, милостивый! Велик ты в
щедрости своей!  Но вот пустой крючок,  портящий все ожерелье. Где взять мне
четку, достойную подарка твоего, о повелитель вселенной?
     Разгоряченный игрою бедер Жизни, аллах, преисполненный жгучего желания,
подобно смертному,  хотел броситься на  неповторимую,  но,  взглянув на нее,
понял:   без  новой  четки  возлюбленная  не  допустит  любовных  забав,  и,
оглянувшись на улыбчивую луну,  подумал: "О шайтан, не самому же мне висеть,
где не  надо!"  -  и,  схватив Смерть,  нацепил ее на пустой крючок ожерелья
Жизни, а сам, как обыкновенный правоверный, предался усладе из услад...
     Оправила   Жизнь   ожерелье,   торжествующе  обожгла   соперницу  огнем
презрения, схватила чашу и беспечно стала кидать вниз зерна.
     О  Мохаммет,  кто  из  правоверных не  знает:  когда женщина смотрит на
соперницу свою, она забывает сущность дела.
     Взглянул аллах с воздушной шах-тахты на землю и замер:
     - Бисмиллах,  не  отдал ли  я  сердце без совета разума!  Но когда я  в
гневе,  львы в пустыне дрожат.  Что сотворила ты,  прекрасная? Ты затуманила
блеск моих глаз и омрачила душу.  Зачем не смешала зерна мудрости и лжи?  Я,
умеющий распутывать даже сеть паутины,  полон смущения.  Как разделится мною
созданное? В одном месте столько воды, что целые страны среди нее незаметны;
а в другом -  бесконечная пустыня и ни глотка воды. Зачем столько гор вместе
и  нет равнины даже для комара?  Поистине благоуханны леса,  но как печальны
бесконечные пески пустынь. О Жизнь, что сделала ты?!
     Но когда женщина забывает суть дела, она говорит: "Так лучше".
     - О неповторимый!  О аллах из аллахов! Ты дал сотворенным тобою зрение,
подобное острию ханжала,  жадность большой акулы и  руки неизмеримой длины -
пусть сами разберутся в щедротах неба.  Не ты ли,  о аллах мой, говорил, что
сладость познается через горечь?  Что  за  удовольствие в  готовом благе?  И
можно ли познать потолок высоты, не познав дна бездны?
     И  было  так,  как  было.  Понял аллах намек неповторимой жены  своей и
умолк, но тут же потихоньку от нее внушил правоверным не доверять серьезного
дела женщине и не противоречить ей, ибо это ни к чему.

     - Поистине,  благочестивый шейх,  твой рассказ поучителен! - воскликнул
юркий купец,  с наслаждением вдыхая запах имбиря.  - Но нет ли у тебя ключа,
открывающего сокровенную тайну?  А что приключилось с первыми людьми по воле
женщины, хоть имя ей и Жизнь, попавшими в тягостное положение?
     - Клянусь аллахом, ты угадал! - воскликнул шейх. - Как раз есть!
     - О  благородный шейх,  -  сказал желчный купец,  -  как я дарю молитвы
пророку,  подари нам  свое внимание,  тем  более что  ужин,  по  воле аллаха
великого и милостивого, еще не окончен.
     - Слушаю и  повинуюсь!  -  ответил шейх.  -  Да расцветет в  вашем саду
цветок нетерпения!
     Тут   шейх  увидел  внесенные  слугами  блюда  с   птицей,   начиненной
фисташками,  и  скромно умолк.  Но когда последний кусок сверкнул в  зубах и
остатки тонкого, как папирус, лаваша сжались в пальцах, он сказал:
     - Сердце -  море,  а  язы