| |
тюки мои набиты парчой, алтабасом и тончайшей шелковой тканью,
вытканной по редким древним рисункам, носить которую достойны только любимые
жены шах-ин-шаха.
- Воистину, я даже не слыхал, благородный шейх, о таком краденом
товаре, - сказал высокий, как шест, купец, - ибо слоновая кость, по желанию
шаха Аббаса укрытая в этих тюках, не нуждается в соседстве пустых
помышлений.
- А разве изделия Индостана, золотые и серебряные, нуждаются? - спросил
шарообразный купец, удивленно вскинув красные, как бейрутский янтарь, брови.
- Свидетель Габриэл, мой товар не золото и не серебро, - поспешил
вмешаться в разговор юркий купец, - но я нигде ке слыхал, чтобы за шафран,
ваниль, камфару, кардамон, корицу, индийский тамаринд или имбирь платили бы
не золотом.
- Или за время моего пути изменилась сущность торговли, - проскрипел
желчный купец, - или никем не сказано, что редкие благовония, прозрачные,
как слеза, масла, китайские лекарства в листах, целебные примочки, ароматные
мази, крепкие настои разных цветов, драгоценные бальзамы и душистые воды
стали дешевле золота!
- Свидетель Хуссейн, ваши товары украсили бы пещеру Али-Бабы, да
пребудет с вами благословение всевидящего! Но шестой из вас, обладатель
большого тюрбана, неприветливо молчит, словно печаль правоверного не
вмещается в двух мирах. А тюки его слишком малы - не предназначены ли они
для хранения больших мыслей?
- Не знаю, что навело тебя, о благочестивый шейх, на такое обидное
подозрение, да не догонят тебя парши в чужой стране! Ради имамов скажи,
зачем мне чужие мысли, когда я и своих не держу? А моя поклажа мала, ибо
ценные самоцветные камни: кораллы, желтый янтарь, жемчуг, яшма, алмаз,
бирюза и яхонт разных оттенков - не рис, чтобы возить их в тюках.
- Да простят мне благородные купцы, - приятно сказал шейх, приложив
руку ко лбу и сердцу, - но послужит вам примером моя осторожность, ибо
сказано: "Узнай раньше, кто тебя слушает, иначе дешевле ослиного крика стоит
беседа, использованная потом во вред тебе..." И да будет так, как пожелали
вы... Пусть усладится ваш слух притчей "Жена аллаха" из Тысячи второй ночи.
До меня дошло, что учтивость требует начинать беседу со времен обнаженного
Адам-хана. Но пусть будет позволено мне считать это неприличным, ибо все
создавший заслуживает первое место. И еще сказано: "Сердце - котел, а язык -
ложка; находящееся в котле да попадет и на ложку".
Тут подошел слуга шейха, поставил кальян и едва слышно шепнул ему на
ухо по-грузински:
- Будешь клясться, не дергай бороду...
Потягивая чубук, шейх громко по-персидски сказал: - Иншаллах,
приклеенное - не упадет! В благовонном дыму кальяна сейчас предстанет перед
вами, о купцы.
ЖЕНА АЛЛАХА
Поистине велик преславный аллах! Ибо, раньше чем сотворить мир, он
сказал себе такое слово: "Не разумнее ли сначала сотворить себе жену?" И, не
желая себе зла, - сотворил! О Мохаммет! О Аали! Не было равной ей в
прошедших и не будет в будущих веках! Подобны винограднику ее пышные бедра,
душистее амбры зеленые волосы, бледнее полной луны - лоб, солнцу равны
знойные глаза. Дыханьем ее оплодотворяются даже камни, поступь оставляет
следы счастья, и слаще меда пчелиного ее слюна.
Восхитился аллах великим восхищением и удостоил жену свою именем Жизнь
и во имя возлюбленной своей сотворил мир.
- Ханум моя прекрасная, - воскликнул изумленный аллах, - да не
превратится явь в сон! Возрадовала ты глаза мои и вдохновила мысли. Да будет
так! Возьми чашу, наполненную семенами блага для созданных мною. Во имя
справедливости смешай семена, и да свершится то, что должно свершиться!
Пусть всем достанется поровну и одинаково. Засей землю, и да благословят
живущие твое появление! Иди, но, во имя седьмого неба, не оглядывайся,
прекрасная ханум моя.
Взяла Жизнь чашу, улыбнулась аллаху и подумала: "Почему - не
оглядывайся"? А когда женщина думает, она забывает сущность дела.
- Во имя вселенной! - воскликнула вдруг Жизнь, оглянувшись на
всемогущего повелителя. - Да сохранят тебя гром и молния! Что мнешь ты в
руках своих? Поистине, о тебе, аллах, как о мужчине, нельзя сказать ничего
приятного. Зачем тебе костлявое чудовище? Клянусь рождением звезд, на
подобной голове и сорная трава не вырастет. Взгляни в ее пустые глаза, с
вожделением, без разбора смотрящие на все - от "луны до рыбы". Не внушают ли
тебе, о аллах, ужас ее крючковатые руки, с неприличной жадностью тянущиеся к
самому сокровенному? Клянусь солнцем, дыхание ее способно рассеять сильную
тучу, и чрево ее бесплодно, как равнина твоего второго неба!
- Поистине, - сказал аллах, любуясь гневом Жизни, - красоту женщины
нельзя измерить ее разумом!
Как можно познать сладость расцвета, не изведав горечи распада? И что
значит красота бесконечного без уродства конца? Возможно ли беспредельное
счастье без предельного страха потерять его? И что стоит созревший плод
блага без ножа судьбы, рассекающего его? Да не заржавеют у меня ключи к
тайнам! Да случится то, что случится! Я разрешу правоверным иметь четыре
жены законных и тысячу тысяч наложниц, ибо сказано: через женщину познаешь
ты одновременно дороги добра и зла. Но я - аллах, и мне с избытком
достаточно для этого двух жен. И ни одной хасеги - ибо приятнее видеть ссоры
в гареме у соседа. О прекрасная ханум моя, все лучшее ушло на твое создание,
ибо ты - начало всех желаний, всех надежд. Из чего же мне было создать ту,
сущность которой - конец
|
|
