| |
ятке и
напоминал, что сто двадцать лун назад - о чем сохранилась песня - она
сделана тушином Мети из Ваббы, в знак победы над шамхальцами. И снова десять
старцев погружались в изучение меча, то проверяя отвес, то испытывая
закалку, то приближая к глазам, то отдаляя.
Десять старцев даже не обратили внимания на возвращение из Бенари Гулиа
и хелхоя. Будто не кони прошли мимо них, а прозрачные видения.
Но Анта Девдрис и старейшие сосредоточенно выслушали посланцев. Георгий
Саакадзе сказал: "Скоро пришлю ответ". И вот Анта Девдрис приказал день и
ночь стеречь тропу, дабы почетно встретить посланника Моурави.
Один за другим гасли в нишах ночные светильники. Бледная полоска света
настойчиво проникала в узкое окно, как бы маня взбежать по ней навстречу
расцветающему утру.
Нестан-Дареджан улыбнулась, с наслаждением потянулась на мягкой постели
и розовеющей из-под кисеи рукой взяла с трехногого столика крошечное
евангелие. Там, между строками молитвы, она снова прочла данную ею царевичу
Александру клятву верности. Перевернув страничку, она с еще большим
удовольствием прочла клятву верности, данную ей имеретинским наследником.
Теплая волна прилила к ее щекам, и она нежно прикоснулась губами к крестику
на переплете. Вдруг она прислушалась и проворно юркнула под шелковое одеяло,
- голос отца потрясал стены. А ей так не хотелось нарушать очарование
мягкого утра. И что стоит стихотворцу, тем более венценосному, в колчане у
которого столько ярких созвучий и метких слов, уединиться и в торжественной
тишине начертать оду прославления царевича Александра Имеретинского!
Именно в этот самый миг Теймураз кричал, что его насильно вытянули,
неизвестно для чего, из Имерети. Уж не забыли ли тушины, кем ниспослан он им
в цари?! Отцом небесным! И долг царя - повелевать! А долг подданных -
подчиняться! И с богом да пойдут на врага тушины, хевсуры, пшавы и мтиульцы!
Князья хранили упорное молчание. Но хевис-тави встал, прикоснулся
правой рукой к нагруднику, обшитому бусами, и низко поклонился:
- Мы преклоняем голову пред твоим престолом! Ты - царь, ты и все! Но в
Тушети собраны лучшие воины, отважные витязи, опытные хевис-цихе,
бесстрашные богатыри, меч и сердце гор, они или побеждают, или совсем не
возвращаются. И если действовать опрометчиво, можно обезлюдить наши общины.
Я сказал от сердца и от ума.
Поднялся Анта Девдрис. Седые брови его сдвинулись, он с укоризной
взглянул на упорно безмолвствующего Чолокашвили и озабоченно проговорил:
- Да хранит тебя богом прославленный и победоносный святой Георгий
Лашарский! Я за тушин клянусь всеми горными и долинными духами и так говорю:
мы сами тяготимся ожиданием, но вестник войны близок, и тогда...
- Не тогда, а сейчас! Не оспаривайте истины! Или через два дня вы
пойдете за мной, или я откажусь от вас!
Джандиери болезненно поморщился. В башне долго молчали. Горцы
неподвижно ожидали слова Анта Девдрис. Наконец он поднялся:
- Печалит сердце твой гнев. Никогда мы не допустим, чтобы ты оставил
нас. Мы признаем одного бога, а царем Теймураза! И мы передадим твое
повеление старейшим. Завтра утром мы принесем тебе ответ...
А ночью, облитые потоком лунного света, четыре всадника неслышно
приблизились к Баубан-билик. Им дали возможность въехать на первую площадку
и тут решительно схватили коней за уздцы.
- Тише! - шепнул передовой всадник. - От Георгия Саакадзе!
Легкий крик совы, и, казалось, весь лес ожил, - но спустились лишь пять
тушин.
Приглушенные переговоры - и всадники, поднявшись на предпоследнюю
площадку, спешились. Здесь уже ждали их Анта Девдрис и хевсурский
хевис-тави. На просьбу войти в Паранга и принять гостеприимство самый рослый
всадник сбросил башлык.
Анта Девдрис и хевис-тави невольно отступили к сакле.
- Георгий!
- Моурави!
- Марш ихвало!
- Победа!
- Марш ихвало! Победа, друзья! Но... тише, не следует тревожить сон
царя. А гостеприимство, считай, я, Даутбек, Димитрий и Эрасти уже от тебя,
Анта Девдрис, приняли, ибо в час войны хлеб и соль отведывают на ходу.
Времени мало, утренняя заря должна застать нас в пути. Начнем разговор.
Анта Девдрис скинул с плеч бурку и расстелил на камне. Все молча
уселись.
После обмена обычными приветствиями и пожеланиями здоровья семье,
размножения скота, увеличения благосостояния дома и счастливой охоты за
вражескими кистями, дабы больше не могли замахиваться шашкой, Саакадзе
заговорил вполголоса:
- Ты призвал меня, Анта Девдрис, и вот я пришел... Почему не внемлете
моему совету? Почему не учитываете опыт прошлого? Разве не Теймураз проиграл
сражение на Марабдинском поле? Разве не он отдал Картли-Кахети? А сам? Исчез
в Имерети? А за ним исчезли князья, попрятавшиеся по родовым замкам!
Вспомните, как вы тогда молили упрямца доверить мне ведение войны. Почему
же, вместо того чтобы прибегнуть к моей помощи, вы отправились в Имерети и
молили царя вернуться, предлагая ему горское войско? Почему не догадались
мне предложить? Я бы с таким войском не только уничтожил Исмаил-хана, но и
заставил бежать без оглядки Хосро-мирзу и Иса-хана. Я бы залечил с вами все
раны, нанесенные врагами...
- Георгий, и теперь не поздно... Без царя мы не можем, а Теймураз нам
подходит: он полностью отдал нам Алванское поле, без этого пастбища не жить
тушинам; никогда не покушался он наложить руку на нашу свободу, никогда не
требовал подчинения ему наших общин... Дань наша добровольная, определяют
вес ее наши старейшие, а скрепл
|
|
