рвно вписал он в восемнадцатую строфу и, сломав
перо,  заметался по  сакле.  Малахия тысячу раз  прав!  Святой отец  доверил
Саакадзе для Марткобской битвы монастырское войско,  а  ему,  царю,  даже не
предложил...  Тем важнее уничтожить Саакадзе,  и как можно скорее. Неразумно
терпеть своевольника!  Пока жив Георгий Саакадзе,  не  может быть спокоен ни
один царь!..  Делить славу с ностевским "барсом"?! Это ли не унижение?! Нет,
царь   Теймураз  может  царствовать  только  единолично!..   "С   горсточкой
азнауров!.." А он, царь Теймураз, не отбивался от врагов Кахети с горсточкой
царских дружинников?!
     За  окном  раздалась нежная  тушинская песня.  Проходили девушки,  неся
подносы, покрытые вышитыми платками. Теймураз отодвинулся от окна. "Наверно,
несут Дареджан сладости..."
     Теймураз удивленным взором окинул саклю:  как попал он сюда? И пред ним
ярко  предстал  Кутаиси.  Царевич  Александр  считал  лишним  скрывать  свое
восхищение Дареджан.  Хуже,  что  и  она  под  жаркими  взглядами Александра
расцветала,  как  весенняя фиалка.  И  царица Натиа  на  стороне влюбленных:
"Наследник  имеретинского  трона!  Дареджан  достойна  стать..."  Будто  он,
Теймураз,  не знает,  что наследник -  любитель чужих жен!..  А  войско этот
наследник  в  состоянии  дать  ему?!  И  время  ли  разъярять  Зураба,  мужа
Нестан-Дареджан?!
     Почему  женщины  так  не  похожи  на  свои  изображения  на  персидских
миниатюрах? Почему царица Натиа сидит перед ним часами, сварливо упрекая его
в нелюбви к дочери? И что за неприятная привычка грызть зубами конец поясной
ленты?  И почему так нелепо великое перемешивается со смешным?..  Почему он,
царь  двух  царств,  вырабатывающий  план  войны  с  шахом  Аббасом,  должен
подносить ей розы и умолять не портить зубы и грызть лучше лепестки?..
     А что было,  когда Зураб прислал в Кутаиси двух доверенных арагвинцев с
подарками!   Дареджан  ножкой,   обутой  в  атласную  сандалию,  вышвыривала
драгоценные украшения из своих покоев,  а он, царь, озираясь, как вор, вновь
их вносил.  Прислужницы торопливо прятали их в  сундуки,  а Дареджан нежными
ручками, подобными лилиям, переворачивала тяжелые сундуки, раскидывая золото
и камни.  И царица Натиа ползала на животе,  достойном сравнения с луной,  и
лихорадочно запихивала ценности в маленький бархатный хурджини. А он, устав,
как не уставал от жарких схваток у стен Упадари, поспешно дочитывал послание
Зураба.
     Арагвский  владетель  клялся  в   преданности  и  верности  ему,   царю
Теймуразу.  Он вовремя подоспеет на помощь.  Теперь приходится вести большую
игру,  ибо  опасается,  что Хосро-мирза нападет и  разорит Ананури.  Везде у
мирзы лазутчики;  горцы как в клещах. Лучше царю с семьей и двором переждать
в  Имерети.  Саакадзе ослабевает сам,  но и персов немало уложил,  -  и то и
другое необходимо.
     "Необходимо для  кого?"  -  усмехнулся  Чолокашвили.  И  злорадствовала
царица Натиа.  И не правы ли они? Вот сколько месяцев минуло, а Зураб больше
ни одного гонца не прислал...
     И  в одно из солнечных утр,  когда он,  Теймураз,  размышлял,  почему в
Русии ни один царь не пишет шаири, прискакали посланцы от тушин. Выбирать не
приходилось.  Он  был  готов тут же  броситься к  коню,  но  все же  два дня
заставил тушин уговаривать себя. Обидно было, что царь Георгий и даже царица
Тамара  не  очень  настойчиво,   только  соблюдая  гостеприимство,  убеждали
остаться.  Но и он отомстил -  если не царю и царице, то наследнику наверно!
Никакие уговоры оставить семью венценосца не помогли,  и наследник Александр
словно ошпаренный дьявол, метался по дворцу. А Дареджан, подобно виноградной
лозе,  перегнувшись через балкон, источала из глаз соленые жемчужины. Но он,
царь и творец шаири,  был непоколебим:  "Мы возжелали вернуться на царство с
царицей и Нестан-Дареджан.  Владетель Арагвского княжества,  Зураб Эристави,
по  жене  соскучился".  И,  словно  не  замечая  ревнивого пламени в  глазах
Александра и гнева в глазах Дареджан, повелел спешно готовиться к отъезду.
     В пути,  пробираясь между Малой Лиахвой и Меджудой, тушины на расспросы
Чолокашвили и  других  князей открыто отвечали,  что  все  грузины-горцы  не
доверяют  Зурабу,  связанному  дружбой  с  персидскими  сардарами,  которые,
очевидно с согласия Зураба, закрыли их в горах. А они, горцы-грузины, всегда
верны своему слову.  И как тогда,  в светлый день возвращения царя Теймураза
из Гонио, поклялись Георгию Саакадзе и согласились признавать одного бога, а
царем одного Теймураза, так и теперь не отступили от священной клятвы. Пусть
царь Теймураз возглавит их в борьбе со своими врагами и врагами царства.
     Нет,  не казался ему,  Теймуразу,  тяжелым обратный путь в  кахетинские
горы.  А радостные встречи с горцами в аулах и поселениях вселяли надежду на
победу.
     Князья вошли тихо  -  Чолокашвили,  Джандиери,  Чавчавадзе и  Вачнадзе.
Стараясь не звенеть оружием, опустились на скамью против царя.
     Сверкнув красноватыми зрачками, Теймураз сразу стал упрекать советников
в медлительности:  "В чем,  наконец,  задержка?! Почему не вынуждаете горцев
приступить к войне?!"
     Придав  лицу  выражение почтительности,  Чолокашвили спокойно объяснил,
что горцев нельзя упрекать в  нерадении.  Они сами рвутся в  бой -  кони все
перекованы, оружие отточено, колчаны полны стрел, в перекидных сумках запас,
- н